Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 101 – Борис Конофальский

А Кляйбер, заметив карету с охраной, подвёл лошадку к ней, и тут Волков заметил, что эта конная прогулка давалась ему нелегко, так как кобылка и ездок были свежи, а вот бывший кавалерист, что называется, был «в мыле». Всё-таки к бегу и ходьбе кавалеристы не сильно приспособлены.

— Прогуливаетесь? — поинтересовался генерал.

— Батюшка! Мне очень нравится моя лошадь! — воскликнул юный барон. — Я могу вам показать аллюры!

Генерал с усмешкой взглянул на своего оруженосца. Лицо у того было покрыто испариной…

— Кажется, Кляйберу на сегодня аллюров уже хватит.

— Барон — настоящий наездник, — произнёс бывший кавалерист. — Сидит как привязанный, в седле не елозит, лошадь чувствует и не боится её… Ловок необыкновенно. Рыцарем будет, не иначе! — заверяет генерала оруженосец. Он, кажется, и сам удивлён.

— Батюшка, мы ещё покатаемся!

— Будет с вас на сегодня прогулок, — говорит генерал. — Да и поучиться здесь в городе негде. Домой!

— Батюшка! — восклицает Карл Георг. Он полон возмущения. — Отчего же нам ехать в дом?

Но отец уже сказал своё слово, а ещё он потом выскажет Кляйберу за то, что поехал катать сына, не взяв охраны.

«Про случай с графом уже позабыл, что ли?».

⠀⠀

Утром следующего дня генерал получил два письма. Оба из Вильбурга, оба от женщин. Одно он сам забрал на почте, и было оно от Амалии Цельвиг. А второе…

Едва он поднялся к своим покоям, куда он шёл, чтобы сменить обувь на более мягкую, так услыхал знакомый голос. Он обрадовался и в передней комнате увидал трёх людей: Кляйбера, Биккеля и…

— Кляйбер! А кого это к нам занесло такого прекрасного? Кто это? Это какой-то сумасшедший ландскнехт или рыночный жонглёр к нам пожаловал? — интересуется барон, внимательно разглядывая вновь появившегося человека.

— Храни вас Бог, мой драгоценнейший сеньор! — отвечал ему человек в слишком броской и немного пёстрой одежде.

— Фон Готт, кто надел на вас всё это? Надеюсь, вы его убили?

— Ой, только не начинайте! Не начинайте, чтобы не позориться, — отвечал ему оруженосец. — Вы ничего не понимаете в столичных веяниях.

— Да уж… Тут я и спорить не буду, — Волков разглядывает своего оруженосца с ног до головы, — не понимаю.

— Вы и одеваетесь как старик, — продолжает фон Готт, — а в Вильбурге все уже одеваются так, как я!

— Все? Кто все? Вы имеет в виду бродячих актёров? — но это он просто поддевал своего молодого оруженосца; на самом деле недавно приезжавший принц и его родственничек де Вилькор одеждою не очень сильно отличались от стоявшего перед ним молодого человека, тем более что был он ненамного старше них.

— А вы своим костюмом похожи на тех старичков, что под локоток со слугами являются на бал, чтобы посидеть на стульчике в уголке да поглазеть на декольте юных дам. Да повспоминать те времена, когда их одежда ещё не была побита молью.

— Ладно, — Волков протягивает ему руку. — Я рад вас видеть. Пойдёмте, расскажете, как там Вильбург.

Они посидели некоторое время, выпили вина. Фон Готт рассказывал про столицу, про двор, но без подробностей, сказал, что нашёл Амалию Цельвиг и передал ей золотой, ещё рассказал, что видел при дворе, и передал генералу второе письмо этого дня. И писала ему дочь его заклятого врага, подписав то письмо просто и изысканно: «Клементина». Да. Это была она: Клементина Дениза Сибил фон Сольмс фон Вильбург, распутная дочь обер-прокурора.