Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 148 – Борис Конофальский

— Вам, вам, дорогой Фейлинг. Уж простите, что о том напоминаю, но вы теперь в городе большая власть, и капитану стражи и капитану ополчения до́лжно ваши распоряжения исполнять!

— Ну да… — как-то нехотя соглашается прокурор, — но у Вайзена… этот его норов, он может и не послушать.

И опять Альфред Фейлинг злит Волкова, и опять ему надобно успокаиваться и в холодном спокойствии гнуть и гнуть своё:

— Скажите Вайзену, что дело то не допускает промедления, чтобы подготовил отряд со всей поспешностью, а если вдруг он возьмётся тянуть, отлынивать да отнекиваться, так идите сразу к консулу. И требуйте у него… требуйте… Мне нужно представить Ульберта пред очи Его Высочества. Так что требуйте своего. Вы в городе власть, уж пользуйтесь наконец ею, — он едва удержался, чтобы не добавить: «Что вы все за меня прячетесь?».

— Так всё и сделаю, — соглашается Фейлинг, понимая, что дальше от дела ему лучше не отговариваться. Он встаёт уже, но генерал ему вдогонку ещё и советует:

— А старшим на дело назначьте вашего товарища Вайзена.

— Вайзена? — эта идея, кажется, прокурору приходится по душе. — Филиппа Вайзена?

— Филиппа, Филиппа, — соглашается генерал. — Он мне показался и расторопным, и за дело радеющим, да и с братцем своим он, думаю, договорится легче, чем вы.

— Прекрасная мысль, господин барон, — прокурор города Малена кланяется ему. — Завтра же ещё раз допрошу кучера Якова, и пусть Филипп Вайзен берёт дело в руки.

— Да, и пусть кучер Яков с ними и едет, может, покажет что или опознает кого, — добавляет барон. После чего Альфред Фейлинг его покидает.

* ⠀* ⠀*

Клара Кёршнер велела его кормить и сама с ним посидела за столом, хотя пообедала раньше. Развлекала она родственника рассказами о племяннице и всякими городскими слухами. А он в очередной раз благодарил её за то, что позволила ему воспользоваться её каретой, и говорил ей, что она послужила очень хорошему делу. А после, уже на своей карете, он поехал на почту, а заодно, чтобы два раза по городу не кататься, заехал к отцу Бартоломею узнать, как всё, что происходит в городе, видится с епископской кафедры.

И тот проговорил с ним почти час, всё не хотел отпускать. И о будущем храме, строительство которого готовится возле замка, и о том, что брат Марк видел его замок и рассказывает теперь всем, что таких величественных бастионов над рекою и такой мощи он никогда не видел прежде, хотя и поездил по многим землям.

— Так расписал ваш замок, что мне и самому захотелось поглядеть на него, — улыбался епископ.

— Так милости прошу, дорогой мой друг, — стал приглашать его Волков. — И баронесса будет вам рада. Чуть подождать нужно, там у меня ещё работы не все закончены.

— Вот следующим летом и поеду, — говорит отец Бартоломей. — Как раз брат Марк уже начнёт строительство церкви.

И тут генерал интересуется:

— А что паства ваша? Ропщет ли, какие слухи в городе?

— Про вас все говорят, и всё время, это уже данность, для всех вы тут новость постоянная.

И тогда Волков уточняет:

— Хуберт Гейзенберг…

— Да. О нём говорили последние дни.

— Недовольные были, возмущённые? Старика, мол, убил.

— Не так чтобы простой люд ко всем местным сеньорам имел большое сострадание, — отвечает ему епископ. — Малены, Эшбахты… Кто кого убил, кто кого убить пытался, то всё больше для болтовни… Интересно всё то народу, конечно, но праздно, не более того. Но зачем же вы убили старика? Была в том какая-то необходимость? Польза?