Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 120 – Борис Конофальский

— Как фон Готт человеку голову срубил! — отвечал сын почти сразу.

Отец кивает: понятно.

Так и было, Сыч людишек в Эшбахте только вешал, так как среди ворья благородные не водились или сердобольный фон Готт на них никак не попадал.

* ⠀* ⠀*

Следующим утром товарищ прокурора был у него, и не просто был, а удостоился чести сидеть с бароном за завтраком, во время которого они разговаривали о делах.

— Написали уже отчёт для прокурора? — интересовался генерал.

— Пишу уже, — отвечал Филипп Вайзен.

— Обязательно укажите, что Гейзенберг был груб и бранился, допускать вас в замок не желал, что стрелял в вас из мушкета.

— Всё то непременно запишу, — кивал товарищ прокурора.

— Ещё что думаете писать?

— Больше всего буду писать про то, что в замке бывал дружок Ульберта фон Фрустен. Был совсем недавно, жид Лоэб про то не соврал, то дворня Гейзенберга показала. И что сам Ульберт Вепрь гостил в замке в начале лета едва ли не месяц.

Волков кивает: да, да. Именно про то и пишите. И так как этот человек нравился ему всё больше, он жаловал его ещё двумя золотыми.

— Премного благодарен вам, господин почётный маршал, — Вайзен деньги принимал и кланялся Волкову. Но тот к поклонам равнодушен.

— То вам не только награда, но и аванс. Вы уж как с отчётом для прокурора закончите, просите у него права и к следующему делу приступить.

— И что у нас за следующее дело? — интересуется Вайзен.

— Не помню я, кто там в списке Гумхильда вторым следует, — говорит тогда Волков.

— Семейство Сушерингов, Олаф Сушеринг и Иоганн Сушеринг и их иные братья, — сразу вспоминает товарищ прокурора.

— Вот и прекрасно, — продолжает генерал. — Пусть прокурор зовёт их к себе, пусть спрашивает… — он не договаривает. И за него продолжает Вайзен: — Спрашивает насчёт Вепря.

— Да, — соглашается генерал. — Спрашивает их, и главное — спрашивает их слуг, — и напоминает, подняв палец, — и слуг спрашивать особенно… Особенно.

— Я понял, господин почётный маршал, — заверяет его помощник прокурора. — Всё так и буду делать.

Но прежде чем он уходит, генерал его ещё раз напутствует:

— Спокойно и методично, и всё записывая и упирая больше на слуг.

Вайзен молча кланяется: конечно, господин почётный маршал.

* ⠀* ⠀*

Теперь он подумывал уничтожить ротмистра Вильдера. Он не собирался прощать ему того, что тот прилюдно осмеливался ему перечить, ещё и об уговорах каких-то рассуждать, вместо того чтобы выполнять сказанное. И уже послал человека, чтобы тот договорился с консулом Малена о встрече. А пока занимался последними подсчётами своих оставшихся долгов и приходил к выводу, что дела его в общем-то — с учётом золота Лоэба и олова, сложенного где-то на пирсах в кантоне Брегген, — идут не так чтобы и плохо. А если цены на надобный повсюду металл и ещё вырастут…

И тут приходит от Кёршнера писарь и сообщает, что из Вильбурга на его имя пришло письмо от человека, которого Дитмар и не знает даже. Волков протягивает руку: давай сюда письмо.

Барон знал, от кого оно. То ему писал Грандезе. Они оба разумно полагали, что в письма на имя Эшбахта или Рабенбурга, что проходят через столичного почтмейстера, могут заглядывать очень любопытные и не очень доброжелательные глаза. Посему важные письма Грандезе отправлял на имя Кёршнера. Видно, это послание было не из заурядных.