Книга Охотник, страница 89 – Борис Конофальский

— Да. – Светлана приподнялась и из-за груды мусора, что скопилась у сломанного ржавого забора, взглянула на собак, суетившихся уже не на пустыре, а у развалин на улице Титова. – Наверное, придется найти тебе обувь.

— Я обуза, да? – спросила Анна-Луиза.

— Да нет, ты просто… неподготовленная…

— Я обуза, – повторила подруга устало. – Давно уже стала ею. Для всех. И для башмаков, и для врачей, и даже для бабки. Меня башмаки отправляли в Тверскую область, к бабке жить, но бабка через месяц сказала: «Езжай от греха подальше, не хочу перед твоими родителями виноватой быть», посадила меня на поезд и отправила в Питер.

«Если пойду в “Радугу” с Лю, то найти ей обувь будет несложно. Самое главное, чтобы Лю отслеживал черныша. А с медузами и великаном я и сама управлюсь», – подумала Светлана и сказала:

— Да не волнуйся ты, я сама схожу тебе за обувью.

— Сходишь? – Лицо Анны-Луиза сразу посветлело.

— Схожу, – пообещала девочка.

— Но ведь это очень опасно?

Светлана хотела сказать ей, что пойдет не одна, а с «голосом», но почему-то постеснялась. Ей не хотелось рассказывать Анне-Луизе о том, что она слышит голоса. И девочка произнесла только:

— Ничего, я бывала в местах и похуже.

Солнце поднималось все выше. Подруге в одной пижаме и то было жарко, а Света в куртке и ботинках просто испеклась. Как раз в это время из-за проспекта Космонавтов выплыли две медузы. Света решила пропустить их и остановилась, скинула рюкзак и достала оттуда половину двухлитровой бутыли воды.

— Это вода у тебя? – удивилась Анна-Луиза.

Света кивнула, сняла крышку и протянула бутылку подруге.

— Вода? – не верила та, беря бутылку.

— Вода, вода, – говорила Светлана, – пей.

— Пипец! – Подруга сделала несколько глотков. – Какой кайф! Я тут все время хочу пить. И есть. Но пить сильнее. Все время жду, когда проснусь. Просыпаюсь – и сразу иду на кухню пить воду. – Она сделала еще несколько глотков. – Тут негде взять воды, а если увидишь воду, то к ней лучше не подходить. – Анна-Луиза передала бутылку девочке. – Вода – самое опасное, что тут есть.

— Откуда ты знаешь? – спросила та.

— Сильвия рассказывала.

«Сильвия». Светлане уже не терпелось познакомиться с ней. А медузы тем временем пересекли проспект и улетели в развалины. Света спрятала остатки воды в рюкзак.

— Нам уже немного осталось, – заметила Анна-Луиза. – Вон те развалины и от них налево, в глубь квартала.

Сильвия… Сильвия Светлану удивила. Когда они с Анной-Луизой по обломкам взобрались на второй этаж полуразвалившегося дома, их встретила девочка. Она стояла на карнизе и смотрела на них сверху. Стройная, загорелая, на ней, кроме трусов, ничего не было, трусы оказались белыми и, как ни странно, чистыми. Темные волосы коротко стриженные. На вид ей было лет тринадцать, может чуть больше, четырнадцать. А вот глаза у нее совсем взрослые – внимательные, припухлые, серые и даже холодные. Свете сразу показалось, что Сильвия здесь, в Истоках, уже давно. Она не выглядела ребенком, скорее походила на взрослую в теле тринадцатилетнего подростка.

Когда девушки взобрались к ней, она произнесла ровным и недетским, хорошо поставленным голосом:

— Здравствуйте, сестры. Проходите, я ждала вас.

И еще одна вещь красноречиво говорила о том, что она не совсем ребенок. В развалинах, в которых обитала Сильвия, царил даже не порядок, а уют. Ну, тот уют, что возможен среди руин и старой мебели. Ковер, зеркало, чудом сохранившееся кресло, половина застеленной покрывалом тахты, графин с водой и стальной прут, прислоненный к стене. Маленькая женщина была не так уж и проста.