Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 96 – Борис Конофальский

— Плакал, — согласился Буратино.

— Он, наверное, сильно тебя обидел?

— Сильно.

— Так это твоя книга?

— Моя.

— Так это ты его убил?

— Нет.

— Не ты? — лицо околоточного стало приобретать землистый оттенок, и он начал снова: — А этот самый Бланко перед смертью плакал?

— Плакал.

— Он, наверное, сильно тебя обидел, — глаза Стакани стали вылезать из орбит

— Сильно.

— А книга твоя или нет? — лицо стало абсолютно землистым, глаза вылезли дальше некуда и ус дёргается.

— Моя.

— А убил ты?

— Не я.

— А кто? — сквозь зубы прошипел околоточный.

— Не знаю, не видел.

— Мо-олчать! — заорал синьор Стакани так, что даже привыкшие полицейские струхнули, а он сам мимикрировал из серого в пурпурный. — Молчать, подлец!

И забегал по участку. Запсиховал, размахивая книгой.

— Ты что о себе думаешь? Ты кто такой? Да ты просто — тьфу, — он плюнул в сторону Пиноккио, — он думает, что он что-то. Да я и не таких тигров ломал, они у меня знаешь, как кудахтали, соловьями кудахтали. А ты? Да ты просто конец пищеварительного тракта. Крутого из себя корчит, деятель!

Так ругался синьор околоточный, пока не обратил внимание на книгу, которой размахивал.

— А, — он даже обрадовался, — вот откуда вся зараза. Вот откуда эта крутость у тебя. Из книжек! Я, брат, книжек не читаю, запоры от них, от этих книг. Их одни дураки читают. А умному они без надобности. Про анализы он, видите ли, читает математик.

С этими словами синьор Стакани открыл книгу:

— Так-с, что здесь, интересно, такого пишут, что один ученичок другому башку отбивает. Тэк-с… Дискт… Дисктр… Прости меня, Господи, кто такие слова только придумывает. Джармонто, ко мне!

— Читай, Джармонто, ты грамотный.

— Фунт… Фунтц…

— Какой ещё Фунтц, дурья башка, читай, что большими буквами написано.

— А, понял, — сказал Джармонто, но только тужился, пыхтел и прочитать ничего не мог, наверное, из-за жары.

— Ой, уйди отсюда, балда. Чесноком от тебя несёт, а прочитать не можешь, — кричал на полицейского начальник, а сам подошел к Пиноккио и помахал у него перед носом книгой:

— А ты знаешь, что это такое?

— Знаю, синьор околоточный. Это книга по математике, алгебре и началу анализа.

— Нет, — заявил синьор Стакани и гадостно заулыбался, — нет, это не книга по анализам — это твои кандалы, решётки и арестантская роба. Ибо, — он важно поднял палец, — ибо это улика!

Пиноккио только тяжело вздохнул в ответ.

— Вот вздыхай теперь, как корова, — обрадовался удручённости мальчика околоточный, — Джармонто, в камеру этого убийцу, в одиночку. Полицейский вывел мальчика из кабинета, провёл его по мрачному коридору и втолкнул в тёмную, сырую комнату.

— Ну, ты тут располагайся, отдыхай пока, — сказал он, и, громко хлопнув металлической дверью, ушёл.

А в это время околоточный отдавал приказы:

— Так, ребята, книга, конечно, улика, но нам нужны свидетели. Искать свидетелей всем. Вперёд, ребята, переверните весь околоток, но найдите свидетелей!

И полицейские бросились переворачивать околоток и искать свидетелей.

А в это время достопочтенный синьор шарманщик, не спеша, уселся за стол в одной известной всем харчевне и собирался как следует провести время. Все предпосылки для весёлого времяпрепровождения были налицо. В кармане приятно теплели два с половиной сольдо, а за столом у окна эротично зевала не очень-то мытая дама в драной юбке. Она отгоняла мух, ковырялась в зубах пальцем, в общем, всячески кокетничала и давала понять, что свободна и готова пофлиртовать с каким-нибудь интеллигентным синьором.