Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 92 – Борис Конофальский

— Не смей задираться на синьора Бармантино.

— Ладно, хватит, синьор Фернандо, — прервал казнь Буратино, — вы неплохо потрудились.

— Я могу ещё, — сказал Фернандо.

— Не надо, — ревел Паскуале, — больно мне и так, у него лапища, что доска.

— Хорошо, — мягко сказал Пиноккио, подходя поближе, — надеюсь, парень, мы с тобой больше не будем ссориться?

— Нет, Буратино, не будем.

— Синьор Буратино, — поправил его Пиноккио.

— Синьор Буратино, — послушно повторил мальчишка, попробовал бы он не повторить.

— Кстати, господа, это всех касается, — сказал Буратино и обвёл взглядом всех присутствующих, — отныне мне будет приятно, когда ко мне будут обращаться не иначе как «синьор». Не то что бы я пижон какой-нибудь, просто слишком часто вы называли меня «носатым» или «деревяхой». А я, знаете ли, не люблю фамильярностей.

Все присутствующие, включая отчаянных братцев и Джузеппе Фальконе, закивали головами и забубнили нестройным хором:

— Да, синьор Буратино.

— Мы поняли, синьор Буратино.

Пока всё это происходило, быстроногий Руджеро бежал в полицию, но Пиноккио этого не знал и продолжал:

— Вот и славно, а теперь мы займёмся нашим другом Бланко.

— Можно я буду ему уши крутить? — вызвался Серджо.

— Ты не сможешь, — заявил его младший брат, — это дело тонкое, а у тебя пальцы корявые.

— Ничего не корявые, — обиделся Серджо, — нормальные пальцы, а ухи я накручу так — будет визжать, как свинья.

И ни у кого из присутствующих не возникло и тени сомнений в правоте его слов, особенно у лежащего на песке Бланко.

— Подними его, Серджо, — попросил Буратино.

Старший брат легко, как тряпку, встряхнул пацана и поставил его на ноги:

— Ну, что, начинать ухи крутить?

— Подожди чуть-чуть, — остановил его Буратино и, подойдя к Бланко, сказал: — ну, что, приступим или ты публично признаешь свои ошибки?

— Какие ещё ошибки? — возмутился Серджо, чувствуя, что ухи крутить ему сегодня не придётся. — Сначала давайте накрутим, а потом пусть признаёт.

— Так что, скажешь? — не обращая внимания на Серджо, продолжал Пиноккио, глядя на Бланко.

— Я согласен, — тихо сказал пацан.

— Серджо, влепи ему одну оплеуху, он забыл добавить «синьор Буратино».

Серджо тут же исполнил желание.

— Ну, так что, Бланко, ты согласен? — продолжал Пиноккио.

— Да, синьор Буратино.

— Хорошо, тогда запоминай текст: я, Бланко, вонючий козёл, сам фуфлагон поганый, а загребал на синьора Буратино как будто дельный.

— Синьор Буратино, — жалостно захныкал Бланко, — я прошу вас.

— Надо, Бланко, надо, а то после того, как ты мне бланш поставил, меня что-то перестали уважать в школе.

— Ну, я прошу вас, синьор Буратино, — хныкал Бланко, — меня ведь засмеют потом.

— Твоё дело, можешь отказаться. Только знай: то, что получил Паскуале, не идёт ни в какое сравнение с тем, что огребёшь ты.

— Хорошо, я сделаю это, — сказал Бланко, вытирая сопли и слёзы рукавом.

— В добрый путь, начинай, — произнёс Пиноккио и отошёл на несколько шагов, чтобы лучше видеть реакцию публики, — начинай.

— Ну, — начал Бланко, — ну… Не буду я ничего говорить, — вдруг заорал он и кинулся бежать.

Серджо, пытаясь схватить его, только растянулся на песке. Буратино на секунду растерялся, но только на секунду, и растерянность тут же сменила злость:

— Держите его, два сольдо тому, кто приведёт его обратно.