Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 91 – Борис Конофальский

— Ну-ну, — произнёс Бланко, видя эту улыбку противника, — улыбайся-улыбайся, посмотрю я, как ты будешь улыбаться через полчаса, — и уже обращаясь к своим дружкам, добавил: — давайте сделаем его, пацаны.

И тут Буратино заорал так, что все вздрогнули:

— Начинаем!

Дверь сарая тут же открылась, и из сарая вылетели два здоровенных брата Серджо и Фернандо, а за ними и Джузеппе Фальконе в новых ботинках. Они с рёвом морской волны кинулись на врагов Пиноккио, в рядах которых тут же произошло замешательство. Кто-то из врагов попытался бежать, попытались бежать также и все зрители, чувствуя кровавость развязки. Но Буратино заорал во всю мощь своих голосовых связок:

— Всем стоять, а то убью!

Все встали, включая братьев и Джузеппе Фальконе. Единственный у кого хватило духу не останавливаться, был друг Бланко, Руджеро, он припустил так, что не было никаких шансов его остановить. А сам Бланко лежал на песке лицом вниз, придавленный огромным башмаком Серджо, который ругал младшего брата:

— Ты что же, Фернандо, не хватал третьего, дурья башка.

— Так его ты должен был хватать, а я должен был ловить правого. Я правого поймал, а тот утёк.

— Так это и утёк правый, а ты схватил левого.

— Нет, левого ты ногой придавливаешь.

— Ты, балда, вечно ничего не понимаешь, вот лови его теперь по всему городу.

— Хватит ссориться из-за пустяков, господа, — прервал их Пиноккио, — главный у нас в руках, и сейчас мы будем делать ему и его приятелю внушение.

И тут захныкал дружок Бланко, Паскауле, которого держал за шиворот Фернандо:

— Я больше не буду, это меня всё Бланко подбил, простите меня, синьор Буратино.

Джузеппе Фальконе, радостно засмеявшись, дал хнычущему парню хорошего пинка новым ботинком и сказал:

— Теперь будешь знать, как связываться с серьёзными людьми, пацан.

Но не только Паскуале и его сопливому дружку Бланко было страшно, страшно было и зрителям, хотя и интересно. И они в некотором оцепенении наблюдали, чем всё это кончится.

— Кто же знал, что Буратино такой серьёзный человек, — шептали они.

— Незнание не освобождает от ответственности, — цитировали учителя другие.

А Буратино, чувствуя себя хозяином положения, указал пальцем на Паскуале и отдал приказ:

— Фернандо, а ну-ка накрути ему уши как следует и дай ещё пару оплеух.

— А можно, я его ещё кулаком по башке? — спросил Фернандо.

— Не надо, а то убьёшь. Только уши и оплеухи.

— Как скажете, — согласился Фернандо, и с присущей ему ответственностью принялся за дело.

— Ой, а-а, как мне больно, — притворно орал Паскуале, — что же вы, синьор злодей, уши отрываете, вам сказали их только накрутить.

Накрутив одно ухо и, не слушая крики, Фернандо принялся за другое, он был очень добросовестный.

— А-а-а, хватит, прошу вас, — орал Паскуале уже не притворно, и слёзы лились у него самые что ни на есть настоящие, — хоть это ухо оставьте в покое. Синьор Буратино, простите меня, пожалуйста, я больше никогда не буду на вас борзеть, честное слово.

Но Буратино молчал и смотрел на экзекуцию спокойно. Ему, конечно, не было особо приятно созерцать это, но он понимал, что урок должен запомниться всем присутствующим надолго, чтобы ни у кого в гимназии даже и мысли не возникло задеть синьора Пиноккио. А старательный Фернандо тем временем удовлетворился цветом обоих ушей казнимого и перешёл к оплеухам, он врезал мальчику, проговаривая: