Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 47 – Борис Конофальский

— Почему же? Он мне нравится, — сказал Пиноккио.

— Да не перебивай, болван. Я же тебе говорю: «например». Так вот, не понравился тебе синьор почтальон — ты берёшь и пишешь: так, мол, и так, почтальон ворует газеты и журналы, особенно похабного содержания, и реализует их по знакомым за полцены. И ты отправляешь такое письмо куда следует.

— Ой, тогда, наверное, у синьора почтальона будут неприятности, — размышлял вслух Пиноккио.

— Конечно, будут, для этого ты и пишешь.

— Я должен буду писать на всех, кто мне не нравится?

— Поначалу — да. Потом привыкнешь и будешь писать на тех, к кому ты равнодушен, а потом уже и на тех, кто тебе симпатичен.

— А зачем писать на тех, кто симпатичен? — искренне удивился мальчик.

— Не зачем. А по привычке. Смысл моего рассказа в том, что донос — штука тонкая, им надо уметь пользоваться, иначе могут быть неприятности.

— Я думаю, если не напиваться в трактире и правильно обращаться с корреспонденцией, всё может быть по-другому, — произнёс Пиноккио, — как вы, синьор Говорящий Сверчок, считаете?

— Может, обойдётся, а может и не обойтись. Ты, может, и не напьёшься в трактире, а где гарантия, что и секретарь окружного полицейского участка тоже не напьётся? Такой гарантии никто дать не может. Вот, помню я, как-то был один случай. Один добропорядочный гражданин в сговоре с двумя другими добропорядочными гражданами на ярмарке у крестьянина увели лошадь, предварительно выпив с этим крестьянином водки. Крестьянин, как полагается, от клофелина умер. Сердце, понимаешь, не выдержало. Казалось, всё кончилось для граждан хорошо: лошадь они продали и стало было деньги делить, но в одном из них вдруг проснулась совесть. И чтобы не делиться добытым с остальными, он накатал на них донос: так, мол и так, тот-то и тот-то есть подлецы и, вовсе даже, конокрады. И как полагается, на этом доносе поставил свою подпись и число. А видишь ты, какая незадача вышла: у племянника шурина секретаря окружного полицейского участка были именины и к тому же этот секретарь любил выпить, как свинья. И пошёл этот болван-секретарь именно в тот трактир, где сидели за кружечкой с пивом именно те двое добропорядочных людей, на которых третий добропорядочный написал донос. И, как следствие всего этого, нажрался водки наш секретарь, что называется «в рык» и упал в лужу как раз около трактира. А те двое господ, что сидели за пивом, тоже вышли из трактира и, увидев, что в луже спит человек, решили ему помочь. И давай у него по карманам шарить, а заодно и в папочку к нему заглянули. А как ты думаешь, что у него было в папке?

— Донос на этих приличных людей, — сообразил Буратино.

— Точно, а ты говоришь, обойдётся, вот ведь как бывает.

— Ой, синьор Говорящий Сверчок, а что же было дальше?

— Дальше эти два приличных человека взяли этот самый донос, а также часы и бумажник этого идиота-секретаря, и пошли к тому, кто его написал. Выволокли его из дома, разбили ему морду, сбросили его в отхожее место и до самого утра топили его там шестами, пока он не утоп. Только вот ошибочка у них вышла.

— Какая же ошибочка?

— Спьяну, ночью они не того вытащили, кто донос написал, а его родного брата, а сказать ему ничего не дали, били всё время.

— Бедняга, — пожалел невинно убиенного брата Буратино.