Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 33 – Борис Конофальский

— А ты, мой мальчик, — снова засюсюкала дама, — не бойся, мы заберём тебя у него и отправим в приют, бедненький.

— Что вы дерётесь, как дура какая, — стонал Карло, — говорю же голос у него такой.

— Ты ещё здесь? — с удивлением произнесла дама, снова берясь за зонтик.

— Беги, сынок! — крикнул отец, вскочил, подхватил шарманку и поскакал на своей деревяшке вдоль причала.

Второй раз мальчику повторять было не надо. Он побежал вслед за отцом, сжимая в руке конфету. А Карло летел, как птица, несмотря на отсутствие ноги и присутствие шарманки. И беглецы остановились только у таверны.

Здесь было тихо и спокойно. Подрядчики всё так же ругались, а моряк в наколках всё так же грозил кабаку кулаком.

— Фу, — выдохнул Карло, садясь на свёрнутый в бухту канат, — какие же мерзкие бывают бабы, — произнёс он, почёсывая здоровенную, лиловую шишку величиной с палец у себя на лбу, — а всё из-за чего? Ну не глупость ли получить по башке за песенку любимого сына. Охо-хо, грехи наши тяжкие.

И тут он влепил оплеуху сыну, чтобы он прочувствовал момент до конца, и музыканты направились в трактир.

— Там люди простые, не то, что эти знатные сволочи, — объяснял отец Пиноккио, — уж чем-чем, а зонтами бить не будут.

В таверне деревянному человечку понравилось. Там было много мух, пахло подгорелым луком и дешевым спиртным, а люди занимались всякими интересными делами. К примеру, один человек лежал на лавке, по пояс голый, а другой сидел на нём верхом и при помощи кружки и шила, которое он то и дело макал в солонку с тушью, делал ему наколку. Ещё один синьор, пьяный в хлам, пытался лезть под грязную блузку толстой девки. А та пихала его в лицо и приговаривала:

— Я вас, козлов, знаю, денежки вперёд.

Был там и ещё один любопытный господин. Пиноккио он понравился больше всех. Синьор сидел за столом слева, положив руки на край стола, а голову на руки. Закрыв глаза, он умудрялся пускать слюни до самого пола, чем немало удивлял мальчика.

— Не подведи меня ещё и здесь, — зло прошептал Карло, отвлекая сына от созерцания слюнявого синьора, — соберись, и побольше души, а то я из тебя душу вытрясу. Три-четыре, начали.

— Солнышко палит кудри мои, дождик меня поливает, — запел мальчик сначала тихо, но видя, что все присутствующие, кроме слюнявого синьора, бросили свои дела и внимательно на него смотрят, он прибавил громкости и, как ему показалось, души, — кушать охота, а злой полицейский палкой меня избивает.

— Карло, — вдруг заорал трактирщик из-за стойки, — на выбор: рюмку водки или кружку пива, только заткни своего скрипучего ублюдка.

— Две, — не стал торговаться Карло, — рюмки.

— Чёрт с тобой, вот ещё хлеб с колбасой, дай своему уродцу, только чтобы он здесь больше не пел, он мне публику пугает.

Карло взял хлеб с колбасой и разделил всё это на почти равные части, одну из них дал сыну и сурово произнёс:

— Убирайся отсюда, домой иди или хоть своруй что-нибудь. Глаза б мои тебя не видели, Карузо хренов.

Пиноккио на секунду растерялся, когда папаша выпер его из таверны. Но хорошее расположение духа вернулось к нему, когда он откусил бутерброд с колбасой. О, это было настоящее наслаждение вкусом, мальчик ничего такого до сих пор не пробовал, а ведь у него была ещё и конфета в красивой обёртке. И вообще всё было прекрасно. Светило солнце, по акватории порта сновали буксиры, на бочке расположились две чайки, а колбаса была удивительно вкусна.