Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 28 – Борис Конофальский

— Итак, оформим все твои признания протоколом, — околоточный с удовольствием потёр руки, — надеюсь, у нас всё будет хорошо.

— Оформим, — грустно произнёс Пиноккио и заплакал: ой, как ему не хотелось на каторжные работы. Конечно, он не знал, что это такое, но звучало это угрожающе.

— Ну, выше голову, прекрати рыдать, будь мужчиной: умел напакостить, умей и отвечать. Тем более что суд учтёт твоё чистосердечное признание и раскаяние, а также твой юный возраст. Дадут тебе год или два. И всё, считай, свободный человек.

— Я не хочу на каторжные работы, — хныкал мальчишка, — простите меня, дяденька околоточный.

— Ну что ты как баба, вытри сопли. Давай к делу. Так-с, полагаю, что прописки у тебя нет.

— Не знаю, — ревел Пиноккио.

— А имя-то у тебя есть?

— Есть.

— Ну и как оно звучит?

— Пиноккио.

— Ха-ха, — засмеялся околоточный, — хотел бы я взглянуть на того болвана, который дал тебе такое имя.

— Он — не болван, он — мой папа.

— Ладно-ладно, не обижайся. Я не хотел обидеть твоего отца, — околоточный не поленился встать, подойти и потрепать парня по вихрам. Он был очень доволен, что списал на этого болвана несколько глухих дел, и был даже ему признателен. А так как околоточный считал себя ещё и добряком, то собирался дать пацану ещё пару сольдо на дорожку в тюрьму. — Хорошо, вернёмся к делу, — продолжал он, садясь за стол. — Итак, как имя твоего отца?

— Карло Джеппетто, — всхлипнул Пиноккио.

— Как? — не сразу сообразил околоточный, и его душу посетило сомнение.

— Карло Джеппетто, — повторил парень.

— Это не тот ли Карло-шарманщик, что вечно пьян и всегда буйствует?

— Тот.

«Чёрт бы его драл, этого одноногого козла, как он мне надоел, самый скандальный тип в околотке, а начальство строго-настрого трогать его запретило, он какой-то секретный, а значит, и мальчишку придётся отпустить. Да, день с самого утра пошёл насмарку», — размышлял околоточный, вылезая из-за стола в который раз. Он сильно разозлился, поэтому схватил пацана за ухо и спросил:

— Ты куда шёл, гадёныш?

— В школу, — завыл мальчик от боли.

— Ну вот и иди в свою школу, оболтус! — околоточный потащил мальчишку за ухо к двери, сопровождая движения пинками, — и чтоб я тебя больше не видел. Хорошенько дав ему ещё и по шее, напоследок пообещал: Ещё раз попадёшься — так просто не отделаешься.

Шея, зад и, особенно, ухо у Пиноккио болели, но он снова стоял под ярким солнцем и под великолепно синим небом. Он был свободен, и больше никакие каторжные работы ему не угрожали. Мир был ослепительно прекрасен, у парня было перо, которое ему дал папа, и он снова шёл в школу.

— Жизнь, — философски произнёс Пиноккио, — это сплошные пинки, но всё-таки как она прекрасна в промежутках между пинками.

И вот мальчишка отправился в школу. Он встретил добрую женщину, которая ему объяснила, где находится школа и как она выглядит. Также она рассказала ему, как выглядит учитель, к которому надо обратиться, чтобы записаться в класс. И вскоре Пиноккио нашёл приятное, можно даже сказать, симпатичное здание с уютным двориком, в котором визжали, бегали, прыгали, играли и дрались мальчишки. Уроки ещё не начались, поэтому полсотни сорванцов разных возрастов всячески развлекались. Тут же был и учитель. Пиноккио узнал его сразу, так как женщина описала его очень точно: длинный, как жердь, ходит, как аист, одет прилично — в пенсне, волосы до плеч, а физиономия кислая. Пиноккио к нему и направился. И путь его лежал мимо играющих пацанов, которые обратили на него внимание: