Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 21 – Борис Конофальский

— Поаккуратнее, пожалуйста.

— Эй, кто там? — спросил Пиноккио, заглядывая в тёмную щель.

— Это я, Говорящий Сверчок.

— А что вы там делаете, синьор Говорящий Сверчок?

— Что, что, живу я здесь, вот что. А ты тут своим дурацким веником размахиваешь, пылищу поднял, — было видно по тому, что сверчок тот ещё брюзга.

— Извините меня, пожалуйста, синьор Говорящий Сверчок, но мой папа сказал, чтобы я подмёл пол, — начал оправдываться Пиноккио.

— А ты побольше слушай этого алкоголика, может, он тебе скажет в прорубь головой. Нырнёшь, что ли?

— Синьор Говорящий Сверчок, — произнёс мальчик серьёзно, — прекратите обзывать моего доброго папу Карло. А иначе…

— Ну а что иначе?

— Иначе я не буду с вами общаться. Вот!

— Ах, ах! Какое горе! Как я напуган и расстроен. Сын алкоголика, дебил с дурацким именем Пиноккио, не будет со мной общаться. Как я это переживу?

— А вот и не буду общаться, — твёрдо заявил мальчик, — и назло вам сейчас опять начну мести. И всю пыль загоню к вам под комод.

— Ну ладно, ладно, — примирительно произнёс синьор Говорящий Сверчок, — какой ты, однако, принципиальный.

— Будьте так любезны впредь, синьор Говорящий Сверчок, не обзывать моего папу обидными словами.

— А что ты за него так заступаешься? — спросило насекомое, — он вот как с тобой обходится. Ты только на свет появился, а он уже тебя отлупил. Имя, опять же, дал какое-то дурацкое, а пожрать не дал. А ты за него горой.

— Извините, что я вам это говорю, — твёрдо произнёс Пиноккио, — но мне кажется, что наши отношения с отцом никого, кроме нас, не касаются. И с вашей стороны очень неприлично подслушивать.

— А что мне ещё делать? — взвизгнул от возмущения Говорящий Сверчок. — Тут с самого утра творится какой-то бардак, невольным слушателем которого я являюсь. Сначала скандал с девкой, потом воспитательный процесс с тобой, а я всё это выслушиваю. Что же мне, по-твоему, уши затыкать? Так мне их придётся заткнуть на всю оставшуюся жизнь.

— Хорошо, я не могу обвинить вас в том, что вы подслушиваете нарочно, поэтому оставим этот разговор.

— Оставим, — согласился Говорящий Сверчок.

Пиноккио некоторое время молчал, размышляя о чём-то своём, а затем попросил:

— А не затруднит ли вас, синьор Говорящий Сверчок, вылезти из-под комода?

— Зачем это? — подозрительно поинтересовалось насекомое.

— Мне было бы очень любопытно на вас взглянуть.

— А веником драться не будешь?

— К чему же мне бить вас веником? Я надеюсь, что мы будем добрыми соседями.

— Ладно, — донеслось из-под комода, и из темноты вылезло насекомое.

— О, Господи, — Пиноккио даже отшатнулся, увидев его.

— Что такое? — поинтересовался Говорящий Сверчок.

— Ну какой-то вы… — мальчик не подобрал нужного слова.

— Какой? Какой я? — насекомому было явно не безразлично мнение мальчика по поводу своей внешности.

— Какой-то вы непрезентабельный, — пытаясь смягчить ситуацию, произнёс Пиноккио.

— На себя посмотри, — обиделся Говорящий Сверчок и залез под комод обратно, — чучело деревянное, а туда же, рассуждает ещё…

— Не обижайтесь, я…

— Молчи, деревяшка, тоже мне, верх эстетического наслаждения. «Непрезентабельный», видите ли. Умник выискался.

— Я не хотел вас обидеть, уважаемый Говорящий Сверчок, — горячо произнёс Пиноккио, — и в мыслях не было. Просто я представлял вас иначе.