Книга Как закалялся дуб, страница 178 – Борис Конофальский

— Чего надо? — нагло и не теряя присутствия духа спросил Камбала.

— Да вот, — произнёс один из пацанов, носатый такой, — погутарить к вам пришли.

— Мне сейчас некогда, приходите вечером в трактир к Бьяндели, там и поболтаем. А сейчас я работаю, — отвечал Дино.

— Боюсь, что вечером нам будет некогда, синьор Кальяри, — мягко настоял пацан.

Дино узнал его, это был тот самый сопляк, за которого дурак-цыган заплатил бешенные деньги. Дино узнал его, но вида не подал.

— Э, сопля, — растопырив указательный палец и мизинец и помахивая ими, начал Дино, — свинти отсюда, не мешай людям работу делать, вечером побакланим.

— Слышь, ты, осёл, — неожиданно произнёс другой пацан, — ты бы своим языком поганым полегче трёкал, с людьми ведь разговариваешь.

Эта наглость взбесила Дино, и он сделал шаг к пацану:

— Мразь, ты кто есть? Ты на кого, падаль, пасть свою разеваешь? Ты что сюда, бычара, пришёл, рамсы плести? Вы кто, вообще, псы, есть?

Никто не ответил. Честно говоря, все, даже Пепе Альварес, растерялись, так как не ожидали от Дино такой выдержки и такого напора.

— Что молчите, педерасты вонючие? Я у вас спросил, кто вы такие есть? Я вас, тварей, если вы мне сейчас не ответите, бешеные собаки, буду убивать по одному. Вы понимаете меня? Вот ты, носатый…

— Ладно, хватит, — оборвал его носатый, — будем считать, что ты уже всё сказал.

— Что, мразь? Ты что сказал? — спросил Дино, двигаясь к мальчишке, его правая рука потянула из-за брючного ремня нож. — Повтори, педрила носатая, чтобы я слышал.

— Я повторю, — вызвался второй пацан. — Для тех, кто долбится в уши, повторяю: закрой свою пасть, ублюдок.

Одновременно с повтором в руках пацана появился обрез, и окурок обреза щёлкнул. Это в корне изменило соотношение моральных сил. Дино остановился, а затем принял единственно правильное решение.

— Одноглазый, — сказал он, — забери у пацана валыну, а то поранится ещё.

Одноглазый беспрекословно двинулся к мальчишке, намереваясь отобрать у него обрез. Он сделал шаг, потом ещё шаг и уже протянул руку за оружием, когда удивительно тихо, от тумана, наверное, хлопнул выстрел. Выстрел отбросил одноглазого на шаг назад и повалил его на спину. Всё это произошло как-то обыденно, буднично, так не бывает ни в книгах, ни в кинофильмах. Одноглазый просто упал на сырой песок и, оскалив зубы от боли, схватился за живот. Полежав так секунду или две, он оторвал от живота окровавленные руки, посмотрел на них, а затем, переведя взгляд на своего хозяина, сказал:

— Ранил он меня, вот кровь даже, больно. Кажись, до смерти ранил.

Дино Кальяри, не раз уже видевший смерть, вдруг оцепенел. Ведь все разы, до сих пор, умирать нужно было не ему. А теперь он смотрел на окровавленные руки, которые протягивал ему одноглазый, смотрел на него и не мог оторвать взгляд. Так же смотрели на кровь и все остальные, за исключением Рокко Чеснока, который судорожно, пытаясь унять дрожь в пальцах, перезаряжал обрез. Наконец горячая гильза была извлечена из ствола и спрятана в карман, а новый патрон занял своё место, курок снова щёлкнул.

— Вы чего натворили, пацаны? — вдруг разбуженный этим щелчком произнёс Дино. — Вы же кента моего единственного замочили.

— Не было у тебя кента, — холодно отвечал носатый пацан. — А это не кент, а шаха твоя. Так она тебе больше не понадобится.