Книга Как закалялся дуб, страница 171 – Борис Конофальский

— Согласен, — кивнул Чеснок, — кого взять с собою, Серджо или Фернандо?

— Возьми обоих на всякий случай.

* * *

Денёк был мерзкий, осень уже кончилась, а зима ещё не наступила. К ночи ледок подсушил неглубокие лужи. Морозило, небо было ясное и чистое, так как холодный ветерок к вечеру разогнал тучи, и на небе россыпями светили звёздочки, большие и маленькие. Луна, в половину себя, тоже святила ярко, освещая улицу, по которой, пританцовывая от морозца и хорошего настроения, шёл в предвкушении завтрашних премиальных журналист Понто.

В том, что премиальные будут, репортёр ни секунды не сомневался. Он с удовольствием наблюдал сегодня утром, как, причмокивая и отдуваясь, его статью читал шеф. За многолетнюю работу в газете Понто усвоил одну журналистскую истину: если шеф при чтении чмокает, это хорошо, если он при этом ещё и отдувается — это отлично, а если, в довершение ко всему, у него покраснела лысина — можешь рассчитывать на премию. А лысина у синьора Малавантози такая, что хоть сигару от неё прикуривай. Редактор прочёл статью, отложил свежую, ещё пачкавшую руки краской, газету и сухо, без эмоций произнёс:

— Нормально.

Это была высшая похвала, которую Понто слышал от своего начальника за последние пять лет. Журналист скромно потупился и ответил:

— Работаем.

Сам он при этом покраснел от удовольствия ещё ярче, чем лысина руководителя. После чего, взволнованный, выскочил из кабинета шефа и в горячках выпил целый стакан воды из редакционного графина, чего раньше в жизни никогда не делал и чему сам был немало удивлён.

А что уж и говорить про всех остальных сотрудников редакции, уж как они удивились, видя Понто, пьющего воду из графина. А Понто, находясь в эйфорийной прострации, задумчиво поглядел на опустошенный стакан, затем на удивлённых коллег, после чего объяснил им своё загадочное поведение:

— Перепутал.

Он повесил стакан на графин и поспешил исправлять эту досадную ошибку в своё любимое заведение под неброским названием «Рюмочная». Это было не простое любимое его заведение, а место, где он чувствовал себя лучше, чем дома. Там он праздновал свои триумфы и оплакивал поражения. Народ там собирался приличный: бродяг и на порог не пускали, иногда хозяин заведения в острые приступы остеохондроза брал в руки хорошую дубинку и выпроваживал всех, у кого в данный момент при себе не оказывалось галстука. При этом он приговаривал:

— Запомните все, ослы бестолковые, у меня заведение приличное, я бардака не потерплю.

Но это он, конечно, врал, потому, как бардак в его заведении иногда всё-таки приключался. Как, например, этим летом, когда сам синьор трактирщик, а с ним синьор Дальваротти, карточный шулер и игрок на бильярде, а также синьор Сперузо, небедный «элементами личности», как выражался образованный Сперузо. Для этих целей они приволокли в заведение двух уличных девок и прямо в присутствии всех посетителей раздели их. И при помощи большой деревянной ложки стали принуждать изрядно пьяных дам к лесбийской любви прямо на барной стойке.

— А ну-ка, покажите нам, барышни, вакханок острова Лесбос, — предлагал дамам образованный Сперузо.

— Да, — пьяно орал трактирщик, немилосердно лупя девок по окорокам, — облизывайте друг друга, облизывайте.

Малообразованные в античном смысле барышни стеснялись присутствующих и, несмотря на деревянную ложку, показывать остров Лесбос отказывались, грубо предлагая синьорам-озорниками самим исполнить что-то подобное. Чем вызвали смех зрителей и негодование постановщиков зрелища.