Книга Как закалялся дуб, страница 123 – Борис Конофальский

— Есть у меня на уме одна мыслишка. Если получится, вопрос с Николаем, считай, решили, — загадочно улыбнулся Буратино.

— А чего же ты раньше не решал? — недоумевал Рокко.

— Всё упиралось в деньги.

— Да, без денег дела делать тяжело.

— Ничего, теперь всё решим, старина, не волнуйся. И Николай своё получит, и Томазо, — Буратино снова улыбнулся.

— Мне нравится, когда ты так улыбаешься, — сказал Чеснок. — Улыбка у тебя страшная.

Потом пацаны зашли в сарай, заперлись изнутри и заснули. И спали спокойно и крепко, проснувшись за всю ночь всего один раз, когда вернулся Лука.

А на следующее утро Буратино быстренько сбегал к ювелиру и, поругавшись с ним всего полчаса, забрал у него одиннадцать ярких, как солнышко, цехинов. Вернувшись в берлогу, он выдал всем членам банды, к тому времени собравшимся там, зарплату, чем немало порадовал своих ребят. Все были довольны, не доволен был один Фальконе, да и то потому, что валялся в это время рядом с портовым кабаком, пьяный вдрызг и без ботинка. И никаких денег, естественно, он не получил. Что ни говори, а двадцать сольдо давать ему было нельзя, он и на два мог напиться.

А Пиноккио тем временем отправил Луку к поэту и подрядчику Перуцио, чтобы отдать его долю. При этом он ещё прикидывал в уме: «Да поесть купить надо, да на чёрный день, да на Николая, да долю Томазо. Так вскоре и денег не останется, когда все доли раздадим». Но Буратино кривил душой. Даже после раздачи всех долей у него оставалось целых шесть цехинов. И даже если часть из них потратить на вопрос с Николаем, денег всё равно оставалось много. По тем временам на оставшиеся деньги можно было купить маленький домик в пригороде.

— Знаешь, Рокко, — вдруг неожиданно начал Буратино, — а почему бы нам не купить себе новую одежду?

— Одёжу — не плохо, а мне лучше револьвер, — согласился Чеснок с товарищем.

— И револьвер тоже, — кивнул Буратино.

— Давно пора, а то хожу, как оборванец какой-то, со старым обрезом. А сколько денег потратим на одёжу?

— Цехин, — смело сказал Буратино, и даже зажмурился от такой суммы.

— Ух, ты! — тоже зажмурился Чеснок. — А на револьвер хватит?

— Должно хватить, — ответил Буратино.

И, оставив остальных ребят, они побежали в город одеваться.

— Послушай, Буратино, — начал Рокко на бегу, — неудобно получается. Мы бежим с тобой одеваться на общаковые деньги.

— Так надо, Рокко. Мы — лицо компании, мы должны быть респектабельными. А мне этими моими штанами каждый болван в нос тычет. Говорят, что с пугала их снял, и несерьёзно ко мне относятся.

— А я тоже лицо компании?

— Тоже.

Пацаны мелочиться не стали и выбрали самый дорогой в городе магазин. Назывался магазин «Гручи». Ребята зашли в него и аж рты разинули, так как оказались в мире роскоши, граничащей с развратом: на полу ковёр, гранитные бабы, голые, подсвечники держат, граммофон играет, кругом стекло. Чем не разврат?

Чеснок несколько секунд прислушивался и спросил шёпотом:

— Скулит, что ли, кто-то?

— Молчи лучше, серость. Это граммофон, а поёт лучший тенор, — так же шёпотом отвечал Буратино.

— Про кого поёт, не разберу что-то. Шепелявый он какой-то.

— Он поёт: «В притонах Сан-Франциско лиловый негр вам подавал манто. Вы, кажется, потом любили португальца, а может быть, с китайцем вы ушли».