Книга Чугунные крылья Икара, страница 8 – Борис Конофальский

— Ты чего кислый такой? О бутылках думаешь?

— Не, не о бутылках, друг Рокко, — отвечал Буратино.

— О пристройке?

— Не-а, — усмехался наш герой.

— А о чём же?

— Да так, — Буратино поправил ставшую не по размеру маленькую шляпу. — Лирика какая-то навалилась, грусть.

— Лирика? — переспросил Чеснок и почесал затылок. — Может, выпьем фильтрованной по сто грамм?

— Не хочу.

— А я выпью.

— Ты что-то последнее время к этому делу пристрастился, — назидательно заметил Пиноккио.

— Да брось, сто грамм в день даже врачи советуют.

— Так сто грамм, а не три раза по сто. Я уже заметил, целыми днями под допингом ходишь.

— Ерунда, могу и вовсе не пить, — отвечал Чеснок. Он немного помолчал и вдруг обрадованно спросил: — Лирика, говоришь, навалилась?

— Ну да.

— Знаю, что нужно.

— Ну, и?

— Чезаре, что из нашего класса, говорит, что проковырял в стене женской бани две дырки. А там прачки моются, шлюхи и другие бабы разные. И даже жена станционного смотрителя. Чезаре говорит, что они с пацанами каждый день ходят смотреть. Может, сходим?

— Ну, давай, — согласился Буратино.

И они пошли. Конечно, с мыслями о кареглазке никакая баня сравниться не могла. Но, тем не менее, баня с голыми женщинами, а уж тем более с женой станционного смотрителя, это интересно.

— Фернандо, следи за дорогой, — отдал последнее приказание Чеснок, и приятели направились к бане.

Там они встретили четверых завсегдатаев банных зрелищ, главным из которых был их одноклассник Чезаре.

— Хорошо, что вы пришли сегодня, — улыбался тот, чувствуя себя радушным хозяином.

— Почему? — поинтересовался Буратино.

— Как почему? — удивился такой неосведомлённости Чезаре. — Сегодня же среда.

— Ну, и что с того? — спросил Рокко.

— Так по средам сюда ходит сама мадам Делино, жена станционного смотрителя.

— И что же в ней такого особенного? — полюбопытствовал Пиноккио.

— Ну, так не простая же баба, — объяснил Чезаре, — она — дама! — это слово в устах одноклассника звучало очень веско. — У неё шляпа есть с перьями и перчатки.

— Это точно, — вставил Рокко, — я её видел. Это не прачка какая-нибудь.

— Красивая? — спросил Пиноккио.

— Ну, не то чтоб уж очень, — произнёс специалист по женской красоте,

— есть, конечно, и покрасившее, но зато барыня настоящая. Она даже сама не моется, её служанка моет и ногти ей на ногах стрижёт.

— Да иди ты?.. — не поверил Чеснок. — Неужто сама не моется?

— Вот тебе крест, — перекрестился Чезаре. — Нипочём сама не намыливается, — и добавил многозначительно: — Во всех местах её девка мылит.

— Ух, — волнительно выдохнул Рокко. — Хорошо, что мы с тобой сегодня пришли. Да, Буратино?

— Ага, — кивнул Пиноккио, которому тоже хотелось посмотреть на раздетую даму. Он даже забыл о своей кареглазке.

— Ну что? Пойдём, что ли, — торопил Чеснок.

— Можно, конечно, да только сейчас там прачки да торговки, — сказал Чезаре, — а мадам Делино всегда к двенадцати приходит.

— Давай хоть тогда на прачек посмотрим, — настаивал Рокко.

— Давай, — отвечал одноклассник, — тем более что сегодня моя любимая прачка моется, я на неё всегда хожу.

— Красивая? — спросил Буратино.

— Красавица, — отвечал Чезаре. — Сама худая такая, стройная, а сиськи — во! — Чезаре провёл рукой в районе брючного ремня. — По пояс болтаются, загляденье.