Книга Чугунные крылья Икара, страница 26 – Борис Конофальский

— А вы уж на меня, старика, не обижайтесь, — продолжал капитан, — что накричал на вас, это из отеческой любви. Чтобы вы из глупости каких случайностей не натворили, а то знаете, как по молодости и неосмотрительности бывает. Совершит человек глупость, а почему? Да потому, что опытный человек в возрасте ему ничего не присоветовал. Вот поэтому я вам и говорю, дорогой мой Стакани. Бросьте вы это дело с вашим подпольным заводом, — слова капитана были очень убедительны, но Стакани почувствовал в них какой-то подтекст, и на душе его сразу стало спокойно. А Калабьери продолжал: — Не нужен он вам. Это же, знаете ли, коррупция. А чтобы этим подпольным цеховикам неповадно было, пошлите в тот район самого надёжного, опытного и неподкупного своего сотрудника. Пусть он за ними, жуликами, наблюдает и ведёт, так сказать, оперативную разработку. Пусть не торопится и наблюдает очень тщательно. Пусть выясняет их связи, все до единой. И даже войдёт с ними в контакт. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Так точно, — соврал Стакани.

— Я повторяю, самого надёжного и опытного. И чтобы никакого мне криминала и коррупции. А сами сегодня же составьте мне секретный рапорт и схему детальной разработки банды. А то, не дай Бог, какая проверка или, того хуже, статейка в газете. Ну всё, ступайте.

Стакани щёлкнул каблуками и выскочил на улицу. Он плюхнулся в бричку, закурил и поехал к себе, полный размышлений: «Экая же, однако, рыба, этот Калабьери, экая же рыба. Никакой, говорит, преступности, взяточник чёртов, никакой коррупции. А самому секретный рапорт подавай. Ну, хитрец. Но как хорош, как хорош! Деньги, конечно же, взял, но в долг. Вот они мастера-старики, их голыми руками за баки не возьмёшь! Нет, дудки! Не зря на должности сидит, не зря. Его, подлеца, с этой должности никакая прокурорская комиссия без пяти свидетелей не снимет. Вот так, век живи — век учись».

Впрочем, Стакани был рад, что так всё закончилось. Ведь могло быть всё и хуже, и гораздо хуже.

А вечером того же дня Рокко подошёл к Буратино и сказал:

— Буратино, а есть ли у нас десять сольдо, которые я мог бы потратить без ущерба для производства на личные нужды?

— Есть, — ответил Буратино и посмотрел на своего приятеля пристально. Это был уже второй случай, когда Рокко просил десять сольдо. Пиноккио отсчитал деньги и протянул их дружку, не говоря ни слова, но его взгляд был красноречивее всяких слов.

Рокко взял деньги, спрятал их в карман и произнёс:

— Было бы лучше, если бы ты поставил меня на зарплату, чтобы я каждый раз не клянчил у тебя деньги.

— Твоё право, — ответил Буратино.

— И не смотри на меня так, — слегка возмутился Чеснок, — я ведь имею право на свою долю?

— Имеешь.

— И имею право тратить свои деньги, как мне захочется?

— Безусловно.

— А что же ты так на меня смотришь, как будто я их у тебя ворую?

— Мне просто любопытно, куда ты их деваешь. Деньги-то немалые.

— Моё дело, — огрызнулся Чеснок, — куда хочу, туда и деваю.

— Рокко, а ты, случаем, не на наркоту их тратишь?

— Нет, — Чеснок даже махнул рукой на вздорность такого предположения.

— А может, у тебя какой-нибудь свой бизнес теперь имеется?

— Ты бы первый узнал, да и какой из меня бизнесмен.

— Но а что тогда, карты, пьянки, бабы, а может, благотворительность?