Книга Чугунные крылья Икара, страница 12 – Борис Конофальский

— А позвольте уточнить…

— Двадцать сольдо в месяц, — перебил его Буратино. — Это для начала.

— Хорошо, — сразу согласился Сальваторе.

— Вот и славно, — обрадовался Лука.

— Я согласен, но для нормального производственного процесса такая мебель, — Сальваторе указал на ящики, из которых состоял импровизированный письменный стол, — не подходит. Требуется стол, стул, чернильница, четыре стальных пера, пачка бумаги, счёты, налокотники.

— Приятно говорить со специалистом, — сказал Буратино. — Лука, обеспечь его всем необходимым.

— Я? — искренне удивился Крючок.

— Или ты сам сядешь за бумаги? — спросил Пиноккио.

— Ладно, куплю всё, что надо, — согласился Лука, — только пусть этот умник список напишет, а то поназаказывал тут, всего не упомнишь.

— И ещё одно, — сказал Сальваторе, — я буду приходить на работу к двум, до двух я учусь в гимназии.

— Дружище Швейман, ты на работу можешь не ходить совсем, но документация по фирме должна быть в идеальном состоянии.

— Не извольте беспокоиться, синьор Буратино, — заверил его Сальваторе и приступил к работе прямо на ящиках.

Но это было ещё не всё, в том смысле, что это были ещё не все, кого Буратино принял на работу. В течение следующей недели, после длительных совещаний с Чесноком и Лукой, на работу были приняты два пацана из городской шпаны. Пацаны были людьми надёжными, в этом Рокко ручался за них, как за самого себя. Одного из них звали Джанфранко по кличке Гопак, а другого Массимо по кличке Комар.

— Я их знаю, — говорил Чеснок, — если надо будет, так они и глотку могут перерезать. И не продадут в случае чего. Тем более проблема у них случилась.

— С полицией? — спросил Буратино.

— С полицией, это само собой. Это у них завсегда. А кикоз у них вышел с Тузом.

— Да шибко они с ним по долям не разошлись на одном деле. Ну, слово за слово, и Сливе, что с Тузом работает, бок распороли. Слива уже третий день в больнице лежит. Но не помрёт.

— Зови их, погутарим, — сказал Буратино.

Пацаны пришли на следующий день. И были они взрослые почти и, в отличие от ребят Пиноккио, сильно потрёпанные и оборванные. После знакомства Буратино начал:

— А расскажите-ка, ребятки, из-за чего у вас с Тузом кикоз вышел?

Если не секрет, конечно.

— Секрета нет, — сказал Гопак, — мы две недели назад у лоха коня свели.

Лошара пьяный в умат был, коня привязал к забору, а сам рядом лёг спать.

— Дальше.

— Пришли к Тузу и говорим: помоги, мол, коня продать, у тебя связи по этому делу есть. Он согласился. Мы, как лохи, сами коня ему оставили. И неделю ходим к нему, ходим, всё спрашиваем за деньги. А он говорит, что не может продать, конь, мол, хворый, без зубов.

— А конь был без зубов? — спросил Пиноккио.

— По сердцу говоря, мы и сами не глянули, — сказал Комар. — Мы же не конокрады. Нам просто халява обломилась, но на вид конь был хороший…

— Эта паскуда, — перебил приятеля Джанфранко, — толкнул лошадь за цехин, как потом выяснилось.

— …да. В общем, мы опять к нему пришли, а он даёт нам двадцать сольдо и говорит, что больше за него мы вряд ли бы получили. А мы ему говорим, что знаем, почём он лошадь продал. А он говорит, что это его дело, почём лошадь продавать, а наша доля двадцать сольдо и всё.

— Ну, тут и началось. Как говорится, слово за слово, нас двое, их трое. Вот мы Сливу-то и полоснули по брюху. А его, Сливу, по-другому и не остановить, он здоровый кабан.