Книга Романтика дорог, страница 85 – Елена Крыжановская

— Как «не надо»? Кто ж тогда мне заплатит? Нет, пойдем, пусть твой дядя узнает, что его племянник ворюга!

— Я не трогал, я только смотрел!

— Ничего, я тебе отобью охоту даже смотреть в сторону моей лавки! Господин главный кухонный распорядитель, полагаю, вы закончите без меня? Мне немедленно надо доставить этого сорванца на площадь!

Господин с тростью милостиво кивнул, выразив понимание и заверив кондитера, что его присутствие здесь не нужно. Погрузка почти закончена, а расчет, как обычно, завтра с утра. Вечером во дворце назначен пышный прием. Приказчики заверили хозяина лавки, что внимательно проследят за погрузкой, а слуги короля вроде бы и вовсе ничего не заметили и продолжали четко, как заводные, носить коробки в карету.

Пирожник дотащил упирающегося воришку за руку до угла.

— Ну, что, скажешь, где живет дядя? Ах, не хочешь? И не надо, я уже передумал! Сам напакостил, вот и отвечать будешь сам. По закону! Пусть с тобой разберется палач!

— Отпустите! Не надо! Пожалуйста!.. — теперь уж мальчишка извивался, как угорь, пытаясь одной свободной рукой ослабить железную хватку лавочника и вырваться из капкана. Примерно в двадцати шагах позади них осторожно трусила собака, в животе которой уже бесследно растворилось королевское лакомство.

В это самое время, вскоре после дождя, Благородный Дик стоял на углу городской площади возле другой небольшой лавчонки. Правда, ее вывеску украшала не корона, а ржавый кинжал, зато хозяин этой лавки обещал продать Дику пасту для полировки меча на полгроша дешевле, чем в соседнем квартале.

Уже опустив жестяную зеленую коробку в карман и отсчитывая деньги, Дик услышал сердитые крики в начале улицы. Пышущий гневом толстяк в белоснежном фартуке и сером в мелкую полоску камзоле тащил за собой упирающегося ребенка лет десяти. Последний цеплялся за каждый фонарь и просил пощады таким тонким голосом, что издали сразу неясно, мальчик это или девочка.

По мере приближения этой пары, стало совершенно точно ясно, что жертва — мальчик в бедной, но вполне приличной одежде, и возможно разобрать даже отдельные обвинения в краже, которые неустанно выкрикивал лавочник, несомненно, пострадавшая сторона.

— Пустите! Я больше не буду! Пожалуйста! — кричал мальчик. Да он и не мог хныкать тише, иначе бы разъяренный хозяин не расслышал его просьб о прощении. В конце концов, то ли у него пропал голос, то ли он полностью отчаялся вырваться, но мальчишка умолк. Он вцепился в ту руку, что держала его, снова крепко зажмурился и уперся подошвами в мостовую, пытаясь затормозить движение лавочника. Но тот был неумолим.

Площадь уже виднелась, идти к ней под горку. Искатель правосудия тащил и тащил преступника за собой. Подошвы детских ботинок скользили по мокрым булыжникам. Потом мальчик упал и последние несколько метров проехал уже на коленях.

Внезапно их движение остановилось. На сплетение трех рук легла сверху четвертая, сжав кольцом запястье кондитера.

— Уважаемый! Нельзя ли повежливее обращаться с ребенком? Тем более, кажется, ты ему не родня.

Мальчик удивленно открыл глаза, снизу глядя на человека, который смог остановить стихию. Ибо сила гнева пирожника увлекала их вперед стремительно, как горный поток.

Королевский кондитер тоже с большим удивлением разглядывал того, кто посмел преградить ему путь. Ведь он сначала почувствовал его крепкую хватку, а потом рассмотрел. И весьма удивился, видя мальчика, не намного старше своей трепещущей жертвы. Правда этот мальчишка высокий, широкоплечий и смотрел на кондитера с неприятной твердостью.