Книга Романтика дорог, страница 24 – Елена Крыжановская

Протащить под килем или вздернуть на рее? Иногда ограничивались длинным страшным бичом, резавшим до костей, дюжина ударов которого считалась максимальной суммой. Иногда бросали в трюм, сковывая вместе руки и ноги, и «забывали» о преступниках на несколько суток.

Галера возила грузы в соседние военные крепости вдоль Побережья. Ракушечные плиты и блоки из «желтой» каменоломни, муку и крупу, мелкую бакалею, фрукты… но никогда — оружие. Хотя все каторжники прикованы к веслам и без ведома стражи никак не могли освободиться, неисправимых всё равно боялись.

На обед отводилось точно четверть часа. Командир засекал время по большим склянкам — песочным часам. Каторжникам разносили по куску соленого хлеба или половину лепешки и по неполной маленькой кружке воды. Кружки вырезаны из дерева, это работа заключенных, которых в качестве награды на неделю оставляли в крепости под строгим присмотром. В основном резчики — пожилые каторжники или старейшины, известные большим самообладанием. Молодым в руки оружие, пусть даже тупой закругленный резец, никто не давал. Немало случалось попыток самоубийств.

От жары кружки иногда трескались и раскалывались. Тогда кто-то, по выбору старшего надсмотрщика, не получал воды. Некоторые соседи на весле делились своей порцией, некоторые — нет. Джордо, к примеру, не поделился бы. Волк — вряд ли, смотря по настроению.

В первый день всё начиналось неплохо. Расселись, запели песню о морских просторах и кораблях, вышли в море и поднялся попутный ветер. Командир велел поставить парус и галерники могли отдохнуть. Такая удача выпадала не чаще раза в месяц. В обед, хотя надсмотрщики и говорили, что кормят их задаром, воды хватило всем. Нет поводов к недовольству, нет и серьезных наказаний.

Вторая половина дня прошла на веслах. От мерного шума воды за бортом и частого дыхания с глухим рычанием в груди, кружилась голова.

Солнце палило, как могло. Несколько раз Волк сквозь зубы сделал замечание их третьему напарнику, чтобы шевелил клешнями. Джордо только ухмылялся. Для вида поигрывая мускулами, он едва касался весла. Через три часа Волк демонстративно разжал пальцы, бросив весло. Тут же подскочил надсмотрщик. Не сразу ударил, спросил, в чем дело? Новичку не нравится работа? Он привык вышивать гладью или плести кружева? Грубое весло ему не по силам? Только после этих слов, вызвавших смех охраны и многих каторжников, надсмотрщик щелкнул по спине новичка плеткой.

— Займитесь лучше толстяком, — не смолчал Волк. — Или вам до него не дотянуться?

Глянув через голову Дика на низко пригнувшегося к веслу и старательно гребущего Джордо, надсмотрщик равнодушно сказал, что только он из них троих и работает. А его плетке ничего не стоит достать до любого в ряду, если это потребуется.

Работа продолжалась, всё повторялось снова.

— Послушай, если не будешь шевелиться, на берегу я тебя прикончу, — пообещал Волк, метнув косой взгляд на безмятежного гиганта. Тот вызывающе ухмыльнулся, что означало: «Попробуй. Посмотрим, кто кого».

— Он шутит, — примирительно заметил Дик. — Знает, как ты силен и намекает, что без твоей помощи нам не обойтись.

Такую сложную фразу Джордо не мог понять, поэтому обиделся и стал работать, чтобы хоть на весле выместить злость. Но вскоре ему это снова надоело.