Книга Романтика дорог, страница 21 – Елена Крыжановская

— Могу, — без паузы ответил Дик, вспомнив Моргану. — Один раз тоже убил женщину… Но то в бою, она была сильнее. Но потом, мог, наверно, сделать так, чтобы она не умирала, но не сделал… Твоя Агата не была женщиной.[1] Ты наказан только за то, что убил безоружного побежденного противника. Но как ее иначе остановить?.. Мне потом было очень плохо… А сам жалеешь?

— Нет, — сразу ответил Волк. Потом задумался и сказал менее уверенно. — Что не продал ее в рабство, наверное, жалею. Но не стал бы я тогда похож на нее? Уверен только, что я должен был что-то сделать, нельзя оставить всё безнаказанно. Я хотел ее остановить… Отчасти, чтобы отомстить, отчасти, чтоб Агата не могла губить других…

Они надолго замолчали. Первым заговорил Дик. Спросил, может ли отступник восстановить свою честь? Он ведь не проклят. Нарушил только клятву, а не закон мироздания.

— Когда не сдержал слово или солгал, это легко исправить. Должен в тех же условиях или при более сложном выборе сдержать слово и больше так не поступать. А если убил… должен спасти кого-то?

— Этого мало.

— Главное, искреннее раскаяние. Но ты ведь снова поступил бы так же.

— Не знаю! — раздраженно огрызнулся Волк. — Дай мне другой, достойный, способ отомстить, и я подумаю!

— Считаешь цену справедливой?

Волк задумался и трезво признал, что, пожалуй, да. Оно того стоило.

— А часто приходилось спасать других безоружных от смерти?

— Я не считал… Довольно часто.

— Кажется, упорное повторение, знак, что тебя желали бы простить,[2] — заметил Дик.

— Тогда, раз ты умеешь читать знаки свыше, объясни, за что ты меня преследуешь? — саркастически спросил Волк.

— А не наоборот? — Дик улыбнулся и закрыл глаза. Он чувствовал, что сознание уплывает, и больше он не может ни спорить, ни решать загадки…ничего.

* * *

Они не слышали, как дверь наверху открылась. Им бросили веревки, чтобы вытащить наверх, но пленники карцера этого уже не замечали. А если бы и видели, всё равно не могли бы удержаться за протянутую им руку помощи. Страже пришлось спускаться и привязывать.

Вылитое на них ведро воды и пара глотков из фляги привели обоих в чувство.

— Впредь будете умнее? — спросил начальник. — Работать!

Отныне их ставили работать только в паре и дали вместо тачки корыто без колес, с четырьмя ручками, которое надо таскать вдвоем. Обычное наказание для упрямцев.

Весна поднималась к зениту, становилось жарко, мирные дни закончились. Когда их в очередной раз отвязали от столба, возле которого они жарились весь день, и привели в чувство, плеснув водой, Дик сразу заметил перемену ветра. Их не отправили на ужин, а потащили к коменданту.

— Вот что, голубчики, — отечески сказал им хозяин соляных копей. — Вы провели здесь едва полгода, но для меня и это чересчур. Разрушен прекрасный соляной карцер; за последний месяц три крупных бунта! А мелких возмущений не сосчитать. Я потерял пять работников, подавляя восстания, и одного солдата, которого мерзавец, приговоренный работать в кандалах, задушил цепью!

— При чем здесь я? — хором, не сговариваясь, буркнули ответчики и недовольно переглянулись.

— До вас подобных происшествий не было. Поэтому считаю разумным отправить вас под опеку других слуг закона. У кого нервы и плетки покрепче моих. На Юг…

Дик не расслышал конец фразы. Он очнулся от резких пощечин.