Книга Люди и драконы, страница 20 – Елена Крыжановская

Что делают моряки, сходя на берег? Идут в трактир. Толкаются на площади. Гуляют по вечерним улицам и набережной. Рассказывают всем желающим, где бывали, что видели, ищут случайную работу поближе к порту, пока их снова кто-то не позовет в море… Эти делали то же самое. На них оглядывались девушки, за ними ходила толпа, желая послушать о дальних странах.

А слышали мы о себе. Какие мы стали. В трактирах всё реже во время таких разговоров звучал смех и стучали кружки. Всем было стыдно, что мы позволили чужим властям превратить себя в послушных молчунов. Два месяца нам казалось, что жизнь стала прежней, что мы свободны, и Пальмир — вольный приморский город! Только, даже когда веселились, всех холодило тягостное чувство страха. Мы боялись за них. Вздрагивали от каждой запрещенной мысли, которые они высказывали очень легко. Кому же придет в голову, что назвать войну бедствием или чудовищем, пожирающим мирных людей, государственная измена! А мы это знали. И дрожали. И больше слушали и кивали, чем сами осмеливались говорить.

Мы каждый день боялись, что сегодня они не появятся. Но слышали веселый свист, от которого на мысе гас маяк, взвивалась в воздух туча чаек, всё просыпалось, наши дети смеялись, выходя на улицу, и с завистью встречали Юнгу, которому не надо идти в школу. Но иногда он шел с ними, а иногда учителя вели своих учеников в порт, учиться жизни. В обед хоть в «Чайке», хоть в моей «Пальмовой бочке», хоть в «Зеленых досках» появлялись люди, которые говорили: «Сейчас они придут», — как сообщают о приближении кораблей. И всем казалось, что сейчас наступит праздник. А люди всего лишь приходили обедать после работы в доках или на горе; там крутые улочки, всегда нужна помощь грузчиков.

Мы говорили и говорили о самых обычных вещах, о жизни и смерти. Нам никогда не надоедало, как детям не надоедает одна и та же сказка. По вечерам устраивали гуляния. И снова появлялся Юнга, который неизвестно где носился целый день, но видно, проводил это время нескучно. Все семьи собирались вместе и шли на площадь. Нам казалось, мы празднуем окончание долгой зимы и всё никак не можем наглядеться на солнце и согреться. Как будто снова мир, снова весна и скоро начнется настоящий морской сезон… На самом деле все боялись думать о будущем, даже о завтра. Потому что завтра они могли не прийти.

Трактирщик замолчал. Дик сказал: «Дальше», — но хозяин «Пальмовой бочки» не сразу вернулся к настоящему моменту из мыслей и воспоминаний, где ему хотелось задержаться как можно дольше.

— На них донесли. Каждое слово их — вне закона, как и всё то, что я говорил сейчас. Их не могли арестовать два месяца только потому, что нашим городским советом не запрещена свобода речей и мыслей. Стража, даже когда видит, что союзные постановления нарушены, но никто в городе не жалуется на это, не должна бить тревогу. Так же они молчали, когда один за другим наши старинные обычаи гостеприимства, всё чем живем мы и что любим, оказывались под запретом. Никто не жаловался. Боялся первым вылететь из города или попасть в тюрьму или под плеть. Но это ещё ладно… А за пределами города — война, все знают. Там нас никто не защитит. Поймают как вражеских шпионов, без разговоров отправят туда, откуда не возвращаются.