Книга Альтернатива, страница 227 – Александр Журавский

— Не будь слеп. Вы вместе после операции были. Она тебе что-нибудь говорила о встрече?

— Нет.

— Вот!

— Но она и не должна. Ее кураторы – смежники из леса^[249].

— Кирилл, мы едва из-за нее не офакапились. Как можно верить Еве ака Пеплу, когда двойной агент Москвы ака Лондона встречается накануне нашей операции с главой враждебной разведки? Это вообще норм?

— Откуда мне знать, я же не двойной агент.

— Азохен вэй, товарищи бояре! Без обид, Кирилл, но ты должен доложить начальству…

— Иначе что?

— Иначе это вынужден буду сделать я. Нельзя быть таким доверчивым.

— Доверие того, кому я доверяю, означает мое доверие. Вепрев ей верит. Я верю Вепреву. Стало быть, верю Еве…

— Факты говорят о другом.

Ратников молчал, пытаясь разобраться в собственных ощущениях, что его самого больше всего триггерит: страстное чувство к Еве или муки совести от совершенного им предательства Веры, усиленные конфликтом с дочерью; уязвимость из-за возникшей близости с Евой или иррациональное доверие к ней; несанкционированный контроль Геймера за Домбровской (а значит, и за ним, Ратниковым, со всеми вытекающими последствиями!) или необходимость доложить о ситуации Вепреву – своему командиру и отцу трагически ушедшей Веры; наконец, загоняемый глубоко внутрь страх, что Геймер может оказаться прав. Выбор был сложный. Беспокоило все.

— Ты прав, Гейм. Но исключительно в том, что об этой ситуации я обязан доложить Вепрю. Я это сделаю. Спасибо, что предупредил.

Кирилл пожал руку Геймеру, расплатился и пошел на работу. Впереди вместо заслуженного отдыха после спецоперации маячил сложный день.

День не задался с утра, и на совещание к Вепреву Ратников ехал в мрачном расположении духа. Даже малоприятный и сулящий возможные неприятности разговор с Геймером не внес такого душевного разлада, как эмоциональное выяснение отношений с Катей, случившееся часом ранее.

По традиции многих московских семей драматический разговор произошел на кухне. Катя встала раньше отца и, пытаясь справиться с клокочущими эмоциями, принялась готовить омлет с томатами и сыром. Справиться с эмоциями ей было сложно. Слишком много их было.

Звуки шипящего масла на сковородке и запахи готовящегося завтрака разбудили и привели Кирилла на кухню. Катя, как прежде делала ее мама, положила в тарелку отца омлет, поставила стакан с апельсиновым фрешем, аккуратно сложила передник и села напротив, готовая к разговору.

А поговорить было о чем. Начала Катя издалека. Во-первых, она не могла понять, почему папа, которого не было с ней долгих одиннадцать лет, даже больше, учитывая его участие в СВО, внезапно – после тяжелейшей травмы и комы, не долечившись толком, – бросает единственную дочь, бабушку Аню, с которой едва не случился сердечный приступ, и без объяснения причин исчезает. Как сказал дедушка, папа отправился на миссию спасения. А чем плоха миссия спасения собственной семьи? Есть близкие люди, которым папа явно нужнее. И почему дед не запретил больному еще отцу куда-то ехать? Опять эти секреты, гостайны, спецоперации. Опять жертвой будет семья. Опять Кате и бабушке Ане ждать, переживать, плакать, мучиться бессонницей. Опять надеяться и верить, что сын и отец выполнит задание, спасется, вернется… А если не вернется? Тогда что? Как тогда жить? Без мамы, без папы, без дедушки Жени. С бабушкой Аней, оплакивающей сына и мужа, и с дедушкой Пашей, отправившим их на верную смерть?! Как так-то?