Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 91 – Борис Конофальский

— Ну… вроде того. Есть места, где можно медь найти или ещё что…

— А в Норильске красиво, наверное? — это уже интересуется снайпер Верёвко.

— Да я и не помню, один раз там был, ночью приехали, следующей ночью уехали, а весь день делом занимались в каком-то подвале, считались-рядились да всё взвешивали. Помню, что город большой и огней в нём много, — нехотя вспоминает прапорщик. — Как звёзд на небе.

— Неужто так много? — удивлялась молодёжь.

— Господа казаки, — говорит тут Каштенков, — чего вы насели-то? Дайте командиру отдохнуть, а то налетели, как бакланы, со своими вопросами, и га-га-га, га-га-га… Покоя от вас нет. А в Норильск всякий сам может сходить, если так любопытно.

И Саблин был ему благодарен.

Ночью прошла гроза. Настоящая, с молниями и сплошной стеной воды, что обрушилась на реку.

— Это ещё что? — спрашивали казаки, глядя, как струи воды заливаются в трюм, на нижние палубы и даже в жилые кубрики. — Откуда это?.. До сезона воды ещё вон сколько.

Только старики, те, кто бывал на северах, ничему не удивлялись.

— Чем севернее будем забираться, тем чаще будут дожди, на берегу океана так там вообще два раза в день вода с неба хлещет. Как по часам, — пояснял Аким молодёжи.

— А как же в сезон дождей? — спрашивали у него казаки.

— В то время дожди целыми днями идут.

На рассвете стали выходить казаки на верхнюю палубу — и только дивились. Ничего вокруг не видно, всё белым-бело. Руку вытянешь, так пальцы уже видно плохо — туман.

— Как капитан баржу ведёт? Не видно же ничего, — разговаривали бойцы, подходя к фальшборту.

— По радиомаякам и по РЭБу, — поясняли им умные радисты и электронщики.

Саблин, как и все, тоже вышел подивиться такому чуду. На болоте тоже нет-нет да и случались туманы. Но в болоте вода из-за верхнего слоя амёб испарялась слабо, так что туманы на болоте и туманы здешние даже сравнивать было нельзя.

Но и получаса не прошло, как поднимающееся солнце растопило белую пелену, и глазам открылась новая река. Светлая, сверкающая.

Казаки, столпившись у правого борта — с той стороны берег был ближе, — глядели на холмистую, нависающую над рекой сушу и изумлялись: совсем не такова была эта земля, как их родные берега. Там на холмах и домики вроде какие-то были. Лодки на пристанях и на воде. Но всё иное. Несерьёзное всё, словно игрушечное.

— Казаки, гляньте-ка, — кричит кто-то, — баба!

И сначала не все понимают, чего это кто-то бабе удивляется. Ну баба, ну так что же… Мало на свете баб, что ли. Но как только их баржу догоняет проходящая мимо лодка, как только она равняется с нею, все видят, что на руле в той лодке сидит… женщина. Молодая. А ещё в лодке ребёнок.

Женщина одна в лодке? Для болотного края — дело немыслимое.

«Вот так вот Настёну посадить в лодку с Наталкой и сказать: езжай… да хоть на тот же Антонов хутор к старшей дочери… — у Саблина неприятные мурашки по спине… — Всё, считай, что нет ни жены, ни младшей. А тут вон… Катается себе. И бегемотов, видно, не боится».

Кто-то из молодых оттягивает респиратор и залихватски свистит, видно, от восхищения или от удивления, кто-то громко здоровается с женщиной. Та поднимает на них глаза, машет рукой. И ребёнок тоже машет казакам. Лодка проходит мимо и уходит дальше вниз по реке. А болотные люди так и глядят этому чуду вслед, так и дивятся, и, как и Саблин, многие из казаков вслух представляют, что будет, если их жёнам дать походить на лодках по болоту.