Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 87 – Борис Конофальский

— А эта что? — не понимали люди.

— Сказали, что эта по морю не ходит, что у этой дно плоское, — пояснил вахмистр. — Пришла радиограмма, что в Туруханске нас заберёт другая баржа.

Он после сообщения думал уже уйти, но Саблин его окликнул:

— Андрей, мы завтракать собираемся, будешь с нами?

— Да… Надо бы, конечно, — соглашается Капустин, — но другие взводы проверить хочу, посмотреть, как устроились. Так что ешьте, казаки.

Наконец палубы вздрогнули, по борту прошла волна вибрации — заработали дизеля, баржа тихонечко отвалила от пирсов, развернулась, вышла на стремнину и пошла на север вниз по течению.

— Ну наконец-то, — говорит Саня, — давай поедим, что ли.

Стали они вытаскивать свои баулы, доставать чайник, собирались кипятить воду… Но поесть не удалось, даже чай сварить не успели… Пришёл вестовой и сообщил, что сотник зовёт всех командиров и замов на совещание.

— Да что ж такое… Ну никакой жизни! — возмутился Каштенков. — Ведь за ерундой зовёт.

И он, в общем-то, оказался прав. Короткович собрал людей, чтобы всего-навсего произвести разбор действий взводов на марше и привалах. Дескать, всё делали так, как будто никуда сотня не торопилась. Не понравилось сотнику, что долго они преодолевали расстояние от станицы до места погрузки.

— Когда обратно пойдём, уверен, тот же путь преодолеем намного быстрее, — разумно предполагал он.

— Наверное, — соглашались с ним командиры взводов, люди с седыми висками. А сами гадали при этом: ему и вправду охота об этаких пустяках говорить? Или он просто поболтать желает?

Это на лодке Савченко он мог бы добраться от лагеря Хренова до Туруханска за световой день. Но огромная баржа, даже идя вниз по течению, тащилась почти сутки. И на большой изгиб реки они пришли ночью. Пришвартовались, люди стали собирать вещи, но от командования пришёл приказ пока сидеть на барже, так как морская баржа ещё не пришла. В общем, ждём.

Утром народ вышел на палубу. Большинство здесь впервые. Люди разглядывают берег, дома, обнесённый забором армейский гарнизон. А если смотреть на восток, то даже отсюда видны среди болот первые поросшие растительностью сопки. Они все тёмные, мрачные, даже если залиты солнечным светом.

— Товарищ прапорщик, — обращается к Акиму снайпер Верёвко. Ему лет двадцать, не больше. — А вы ведь бывали в этих местах раньше?

— Бывал как-то, — отвечает Аким. Больше ему о том говорить не хочется, но Верёвко не отстаёт:

— Ваш товарищ, Денис Калмыков, рассказывал, что тут, за Енисеем, на Талой все растения чёрные.

«Балабол этот Денис Калмыков».

И к их разговору начинают прислушиваться и другие казаки, что стоят рядом.

— Лиловые они, — произносит прапорщик чуть лениво. Он курит, тут на палубе жарко, и общаться совсем не хочется.

— А ещё говорил, что тут налима навалом, — продолжает снайпер.

— Ну, раз он говорит… — отвечает Саблин и стреляет окурком за борт. На том разговор заканчивается. Прапорщик спускается в трюм.

И в двенадцать дня морская баржа у Туруханских причалов так и не появилась, а капитан того корыта, на котором они сюда пришли, дизеля выключил: топливо у него, видите ли, стало кончаться. Соответственно, ни света, ни кондиционеров, ни воды на судне не было. И стало в трюме как в духовке: темно и страшно жарко. И тогда сотник, с большой неохотой, согласился отпустить личный состав на берег, перед этим строго наказав командирам взводов: