Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 137 – Борис Конофальский

ПНВ выдаёт вблизи слишком контрастную картинку, со слишком резкими перепадами света и темноты. Но он уже привык. Перед ним его люди… Гранатомётчики и снайперы перегружены, они идут последними. В голове пойдут минёры и штурмовики…

«Молодняка многовато…». Саблин проходит мимо своих людей, зам идёт рядом, он несёт щит. И когда доходят до санитаров, Каштенков вспоминает:

— Медики… Медкапсулу подготовили?

— Так точно, товарищ замкомвзвода, — откликается старший медик.

— А что, мы её с собой потащим? — интересуется второй. Понятное дело, такую «бандуру» обычно на БТРе возят, но «броню»-то забрали, вот люди и волнуются.

— Нет, тут оставим, но она должна быть готова, — наставляет их Каштенков. И добавляет, чтобы все слышали: — Хорунжий просил, чтобы обошлись сегодня без потерь.

Саблин, пройдя мимо собирающихся в бой людей, не находит к чему придраться. Всё нормально.

— Всё, казаки, выдвигаемся… Связь только через СПВ, в эфир без нужды не лезем, — говорит Саблин, — Первое отделение в голове… Дистанция двадцать метров… Идём. Вдоль дороги и налево к скалам…

Саня приносит ему его щит и разгрузку. Щит он привычно закидывает за спину, а вот разгрузка… Она наполовину пустая и кажется ему непривычно лёгкой. Мало в ней гранат. Впрочем, ему теперь в атаки не ходить…

— А Таран? — спрашивает Аким. — Он же собирался с нами идти.

— Там, сзади… — отвечает Каштенков. — Последние ЦУ Чернышову выдаёт. Догонит.

— Ладно… — говорит прапорщик и окликает радиста: — Алёхин, пошли, — и идёт ускоренным шагом вдоль растянувшейся цепи казаков. Он хочет догнать передовую группу, обойти с ними опасную местность. Там, на подходе к горной гряде, со скал могли работать снайперы. Но… Взвод ещё до тех мест не добрался, когда второй раз за эту ночь стал накрапывать дождик.

«Слава Богу».

А ещё до этого он вызвал сержанта Павлова, и тот сообщил, что уже вышел на соединение. А тут его и Таран нагнал.

В общем, всё шло по плану. А когда казаки и замыкающие движение гвардейцы зашли под относительно безопасный скальный навес, Аким остановил движение и сказал Тарану:

— Камеры нужно гасить, дальше мы уже под одну попадём.

До пологого заминированного подъёма было ещё полкилометра, хотелось бы подойти к нему поближе незамеченными, но камеры не позволили бы казакам это сделать. По сути, теперь они себя обозначали. Но по-другому было никак… Либо ты попадаешь под камеры и противник узнает о твоём приближении, либо ты выходишь в эфир и обнаруживаешь себя.

Таран согласился, вызвал штабного связиста урядника Звягина и приказал ему выявить камеры. Тот их обнаружил, но не сразу… Из-за усилившегося дождя контур электромагнитного сигнала расплывался. Но Звягин сообщил:

— Фиксирую. Обе.

И тогда хорунжий вызвал Журавеля, вышел в эфир, уже обнаруживая казаков.

— «Кактус», «кактус», я «акация», приём.

— «Акация», я «кактус». Жду приказа. Приём.

— Накрывай первую. Приём.

— Есть.

За дождём никто не услышал хлопка миномёта. А вот разрыв прилетевшей мины было и слышно, и даже видно.

— Первая камера погашена, — сообщил радист Звягин.

Перовой камере хватило одной мины. А вот на вторую пришлось потратить аж три. Но всё-таки и она потухла. И взвод стал продвигаться дальше. Было ясно, что противник уже готовит что-то. Но пока казаки и присоединившиеся к ним гвардейцы шли к подъёму, противник не сделал ни одного выстрела в их сторону. И пулемет с высоты не бил. Даже гранат со скал никто не кидал.