Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 129 – Борис Конофальский

— И вы собираетесь провести все эти действия в дождь, ночью? — уточняет Короткович.

— Так точно; сержант мне сказал, что дожди тут идут каждый вечер. Иногда сильные, — отвечает Аким. — Главное — до начала сумерек показать, что это у нас главное направление, — он указывает карандашом на минированный склон, — что будем тут снимать мины, а уже после этого отправлять вверх десант.

— Ну, — первым после того, как прапорщик накидал план, заговорил подсотенный Шульга, — идея, в общем-то, правильная, но ты, дорогой товарищ, ещё не знаешь, что там у клякс на позициях, сколько их там; а ещё и под огонь со скал попадёшь. Но если в дождь начать… — он, кажется, согласен.

— Ничего они со скал в дождь не увидят, — соглашается с Саблиным хорунжий Таран. — Так что вариант, предложенный прапорщиком, рабочий. Тем более что полк выделил ему на решение задачи десять снарядов, — он ещё раз заглядывает в планшет Акима. — Вот у этих скал начнём сосредоточение внаглую, ещё до сумерек, чтобы видели; а когда начнётся дождь, пойдём в накат сразу с двух направлений: у минного поля и десантом в лоб. Как заработает пулемёт, погасим его артиллерией.

Ну что же, все командиры сотни высказались, осталось лишь слово самого сотника, и он его произнёс:

— Я со вторым и третьим взводами вечером ухожу дальше, всю «броню» забираю с собой. Нельзя разъезжать туда-сюда под этими скалами, мне нужно провести людей за один раз, — и Короткович заканчивает: — У меня приказ в полночь прибыть на север, на соединение с полком, я не могу рисковать «бронёй», она мне вся понадобится.

Нет, Аким, конечно, знал уже, что сотник заберёт его БТР; честно говоря, разрабатывая план атаки, он не думал, что сотник его утвердит… Но… теперь-то прапорщик мог с чистой совестью сказать тому же Коротковичу: я сделал всё, что мог. Больше у меня идей нет.

И в штабной палатке повисла тишина, ни Шульга, ни Таран ничего не говорили, а уж про болтливого своего зама… Саблин даже позабыл, что он тут с ним в штабе. И чтобы как-то сгладить повисшую чёрным облаком атмосферу над штабным столом, сотник тут и добавляет:

— На перевале всё готово, инженеры дорогу упростили, наша миномётная батарея уже спускается с гор на берег… думаю, уже спустилась. Могу вам, прапорщик, выделить один миномёт и десяток мин в поддержку.

— Да у меня ключом всего дела был БТР, — напоминает ему Аким.

— Повторяю, у меня приказ командира полка до полуночи быть в условленном месте, — устало говорит сотник — и тут же продолжает, словно укоряет кого-то: — Я приказами не пренебрегаю. И мне за один раз нужно перевезти два взвода со снаряжением, а дорога противником простреливается. Я забираю всю «броню». Вам оставляю один миномётный расчёт и десять мин плюс к вашим десяти снарядам от артиллерии.

— Всё ясно, товарищ сотник, — за Саблина произносит хорунжий Таран. В общем-то, можно на том было и закончить, но Аким заканчивать не захотел.

— Товарищ сотник, если забираете мою «броню», дайте мне тогда хотя бы сорок мин.

— Сорок? — Короткович уставился на него. — Товарищ прапорщик, вообще-то сорок мин, по маршевому регламенту, — это половина боекомплекта сотни.

— Товарищ сотник, мне в горку по минному полю на пулемёт наступать, позиция противника до конца не выявлена, а помимо пулемёта и снайпера, там ещё полдесятка огневых точек, это только то, что я смог насчитать. Мне тут и сорока мин мало, — Саблин пытается объяснить командиру свою настойчивость.