Книга Отвернувшиеся девочки, страница 41 – Хэйли Чьюинс

— Матери всего, – изумляется Линна. – Как ты это делаешь?

Мимм и Плутня кружат у меня над головой.

— Не знаю, – шепчу я.

Затем золотые птички собираются вместе и летят из комнаты в поисках неба точно так же, как было в обители.

— Куда это они? – спрашивает Линна.

— Они уже так делали – улетали от меня. Они могут протиснуться в мельчайшие щели…

Линна берёт мою левую ладонь и сжимает её.

— Смотри, – говорит она, показывая на Мимм и Плутню. – Никогда не видела, чтобы они так делали. Летали вот так – медленными кругами. Они будто мечтают, взмахивая крыльями.

Сглатываю, глядя наверх и кивая.

— Очень похоже на то, – говорю я.

— Но эти золотые птицы… они не мерцание, – замечает Линна. Её глаза – две вопрошающие луны.

— Я не умею создавать мерцание. – Очередной секрет, выплюнутый на пол.

— Тебя ни разу не просили его создать? В Скорбном? Принц?

— Принца, судя по всему, мерцание не интересует.

Линна складывает руки на груди.

— Всё же люди не преувеличивают, называя его чудаковатым.

Пожимаю плечами.

Собираюсь сказать ей, что она должна мне ещё один секрет, раз уж я поделилась двумя, когда она закрывает мне рот ладонью, поднимает на ноги и толкает к стене. Обителькрылы пикируют к моей шее, щёлкая клювами.

И тут я слышу.

Стук шагов, похожий на начало прерывистого дождя.

Линна резко убирает ладонь с моих губ, и я произношу беззвучное:

— Кто там?

Но Линна лишь качает головой. Хватаю воздух ртом, словно кто-то сдавил моё горло, словно уже чувствую, как пальцы Королевы-дитяти сжимают моё запястье до хруста костей. Все болячки пульсируют. Большой палец, ухо, щека…

Шаги становятся ближе, ближе, ближе – ждём несколько тягучих, как растительный сок, минут, прежде чем они останавливаются. Слышу их снова, но на этот раз они звучат всё тише и тише.

Затем пропадают.

И тогда наступает тишина.

Тишина, которая могла бы очистить море от соли.

Ем языкоплод под цепкими взорами каменных глаз, сидя на полу в комнате лиц.

Портретам будто известно, что у меня есть вопросы.

Но пристальный взгляд Поющей Морю напоминает мне: задающаяся вопросами девочка способна на многое. И я всё ещё помню, каково это – петь для кого-то – для Линны, Линны, Линны. Смотреть, как загораются её глаза при виде золотых птиц.

Щёки болят. Замечаю, что улыбаюсь. Даже пыль, плывущая по воздуху, словно мельчайшие, доступные воображению звёзды, кажется мне красивой.

Пока не слышу звон.

Такой громкий, что портреты на стенах гудят.

А затем появляется Блай, оставляя мокрые следы, которые говорят мне, что он опять был в пещере.

— Это колокол секретов, – говорит он. – В него звонят, когда правители открывают скрытые истины. – Скрытые истины. Сокровенный. Сквозь камень вновь доносится грохот. – Несколько раз в него звонят в новых скорбях, затем несут в перьевал… – Но что он говорит дальше, я не слышу. Большой палец саднит. Роняю вазу с языкоплодами. Она с треском приземляется на пол. Пыль поднимается, покрывая мои губы. Выбегаю из комнаты. – Постой, – кричит Блай. – В бегущих ногах не бывает мудрости…

Но я не могу ответить и не могу ждать. Глаза выдадут, что моя совесть нечиста. Вчера я слышала шаги в Сокровенном, а теперь Королева-дитя собирается рассказать секрет.

Я знаю, знаю, знаю.

Она слышала, как я пою.