Книга Отвернувшиеся девочки, страница 22 – Хэйли Чьюинс

— Королева-дитя, – мягко произносят они нараспев. – Королева-дитя, Королева-дитя.

Королева-дитя одета в золото с головы до пят – на голове корона, словно сад, а юбка будто россыпь звёзд. Бледный шёлк контрастирует с золотисто-коричневой кожей. Рот скукожен, как подушечка для булавок.

Я тут же решаю, что она скорее Первая Матерь, чем Поющая Морю. Не то чтобы это имело значение. Я и близко к ней не подойду.

Вокруг столько красоты, что это отвлекает. Мои глаза впервые видят такое множество обломков умолкамня в форме пальцев, такое множество подносов с дымящимся золотом и стеклом. И всё же одно лицо заставляет мой взгляд на нём задержаться. Серые глаза, землистая кожа. Беззвучие окружает его, словно стая сверкачей. Это господин Кроуиф. Стоит на острие гигантского пера. Наблюдает.

— Жить за камнем – вести жизнь наблюдателя, – шепчу себе под нос.

Вот только господин Кроуиф живёт не в четырёх стенах. Ему нет оправдания.

Делаю шаг назад. Ещё, и ещё, и ещё один. Незаметно ускользаю в неосвещённый переулок, теряясь в колышущей толпе. Хочу понаблюдать, но так, чтобы меня не было видно.

Не могу не отыскать глазами в суматохе тех других – отвернувшихся, выбранных лучшими владеющими. Девятая Матерь объясняла нам, что этот танец призван их прославлять, но те другие никак не реагируют. Стоят в ряд, глаза неподвижны. Пустые как и всегда.

Всё ещё таращусь на тех других, когда Блай хватает меня за руку и притягивает к себе, отчего шов на моём плече лопается. Отталкиваю его, но он оплетает пальцами моё запястье. Покалеченный большой палец вновь даёт о себе знать, и я вспоминаю щипки, пинки, затрещины. Оголяю зубы и царапаю его шею. Он отпускает меня, глядя на дыру в моём рукаве с сожалением. Открывает рот, беззвучно. Нас окружают люди и музыка, но между нами чертой пролегло молчание.

— Никогда так больше не делай, – говорю я.

Блай сглатывает.

— Искал я злато в мрачных тенях, вместо него нашёл тебя лишь, – говорит он.

— Что?

— Это Девятый Король. Стих, который он написал Поющей Морю. Его статуя там, у входа в перьевал. – Он показывает сквозь толпу на танцующих владеющих. Складываю руки на груди, прищуриваю глаза. – Я не хотел… – произносит он. – Я беспокоился. Испугался. Не знал, куда ты подевалась. Извини, Дельферния.

Он берёт меня за руку, сжимает мои пальцы в своих, и, хотя внутри у меня по-прежнему всё кипит, меня снова охватывает это чувство: что я пустила корни, как моё старое дуплистое дерево.

Не успеваю сказать ему, что всё в порядке, как он хлопает меня по плечу и говорит:

— Идём! – А затем мы петляем по улицам в порхающих блёстках, мчимся сквозь ночную синеву, мерцание и сменяющие одна другую картины. Меня впервые охватило подобное возбуждение, будто каждая жилка в теле – тонкая линия огня, но сомнение давит мне в спину, как завывающий ветер. Каменные дома по обе стороны от нас склоняют головы. Небо бурлит. Все цвета забывают свои названия.

Замедляю шаг, останавливаясь.

— Ты разве не станцуешь? – спрашиваю я. – В фестиваль колоколов?

— Нет, – отвечает он. – Нет. – Но не объясняет почему.

Он сворачивает на кривую улочку. Следую за ним, но его поведение кажется бессмысленным. Владеющие обязаны танцевать на фестивале колоколов. Так меня учили. Не знаю, что делать, если Блай в действительности не владеющий. Девятая Матерь меня к такому не готовила. Девятая Матерь вообще ни к чему меня не подготовила.