Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 230 – Матвей Дубравин

Дикон сжал кулаки и решил написать хоть что-то. Таким же каллиграфическим подчерком, каким он подписывал лист, он написал: «Ilfrelt A».

Подумав ещё немного, он добавил двоеточие после номера вопроса.

«Главное – не прекращать писать, – думал он, – и вдохновение придёт ко мне! Обязательно придёт!» Однако что же писать? Очевидно, самыми важными словами вопроса была та самая цитата. Дикон переписал её: «Ult – uel torw». Нужно было привести два каких-то примера. Дикон на следующей строке написал: «J. A».

«J» – это было сокращение от «jant» – «примеры, номера». Дикон написал это слово сокращённо, потому что не помнил, как будет «номер» в единственном числе. Сокращение спасало его от возможности написать слово неграмотно. Однако оно не спасало его от незнания языка. Дикон посмотрел на часы. Прошло пятьдесят минут. Ент уже переходил к тридцатому вопросу: видимо, он подустал, либо вопросы стали сложнее. Понимая, что не сможет ответить ни на один вопрос, Дикон нарочито небрежно посмотрел на дворецкого и спросил:

— Могу ли я воспользоваться справочниками или словарями?

— Ахель сказал, что в конвертах лежит всё, что вам полагается, – дружелюбно ответил дворецкий.

Дикон закинул ногу на ногу и начал думать, что делать. Так прошло ещё двадцать минут.

— Прошу прощения, – снова сказал он дворецкому. – Я сегодня плохо себя чувствую и не могу нормально выполнять работу. Могу ли я прийти потом?

«А что делать потом? – подумал тут же Дикон. – Не важно. Сейчас главное – уйти из этого проклятого места!»

— Боже мой! – всплеснул руками дворецкий. – Разумеется. Что же вы раньше не сказали-то?

— Я думал, что выдержу, – ответил Дикон.

— Но ведь скоро экспедиция, – продолжал дворецкий. – Это значит, вы должны быть здоровы. Почему же вы не предупредили, что не в состоянии сейчас даже просто сидеть и выполнять задания? Как же вы хотите отправиться в путь и жить почти в полевых условиях?

— Я недооценил свою болезнь, – нашёлся Дикон. – Но, полагаю, я успею вылечиться.

— Я расскажу Ахелю, что вы не поедете с ним.

— Нет, я поеду, – испугался Дикон. – Я же сказал: всё будет хорошо.

— Да как же хорошо, когда вы так больны. Даже работать ручкой не можете. А ведь там нужно будет заниматься и изнурительным физическим трудом! Может, нужно будет сидеть в каком-нибудь болоте по нескольку часов, или копать ямы, или спиливать деревья, или долго и без остановки бежать за каким-нибудь интересным экземпляром – или ещё что-нибудь в том же роде.

— Я справлюсь.

— Подождите-ка лучше здесь до приезда Ахеля. Поговорите с ним.

— Я не могу остаться: мне слишком плохо, – продолжал Дикон. – А если вы меня не понимаете, так это и не ваша забота. Я напишу Ахелю письмо, а если поправлюсь, то и писать письмо не придётся.

— А что у вас болит? – поинтересовался дворецкий.

— У меня дикая головная боль, – соврал Дикон.

— И давно уже?

— Вскоре, как пришёл, так она и началась. Здесь довольно душно, да ещё я разволновался, знаете ли!

Дворецкому слова Дикона показались подозрительными. В комнате было широко раскрыто окно, и воздух свободно перемещался по ней. Он достал из кармана бумажку, быстро прочитал про себя то, что было на ней написано, а затем по памяти спросил Дикона:

— Os elt! A lafsmir nuke dolner?

— Да, всё так, – отмахнулся Дикон и пошёл к своему пальто.