Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 125 – Матвей Дубравин

— Érmo, éia meoládum, seeáguelia éialan, mealadum eia^[14]… подслушать разговор вице-короля и Тальми? – Окончание фразы он не решился произнести на древнем языке.

Ответом была тишина.

— То есть я не могу этого сделать?

Сердце болезненно кольнуло.

— Я могу это сделать? – переспросил Илдани.

Сердце будто разжалось.

— Значит… могу?! – В сердце появилось приятное ощущение. – Решено! Я иду!

Илдани чувствовал себя странно: было ясно, что взрослые люди принимают решения иначе и совесть работает, мягко говоря, не через покалывания сердца. Она работает скорее как проверка нашего накопленного опыта на практике. Или же как прямой ответ Закона. Но с непривычки Илдани не мог совладать с ней иначе: каждый его день проходил по установленному шаблону, он не делал ничего дурного, и потому мукам совести было неоткуда взяться.

Илдани потерял много времени, но не жалел об этом. По крайней мере, он был уверен, что не идёт против воли Закона. Он отправился в техническую комнату, и она оказалась открыта. Илдани вошёл в неё и уселся за пульт управления. Настало время активировать усилители звука. Это было очень легко сделать. Когда всё было готово, Илдани прислонил ухо к трубке и услышал тихие голоса. Только бы никто не вошёл сюда!

— А я говорю, что вы не должны переживать, – настаивал Тальми. – Эти обстоятельства – не причина для волнения.

— Тогда пустите меня к Пластине Закона, и она убедит вас, – злобно прошипел вице-король.

— Пластину Закона нельзя тревожить напрасно, – отрезал Тальми.

— И это, по-вашему, напрасно! – грозно крикнул вице-король. – Я вам тут уже полчаса рассказываю, как и что, – а вы мне не верите!

— Уважаемый Ален Дентрон, – обратился служитель к вице-королю по имени, – я вас внимательно слушал все эти полчаса, но из вашего рассказа я лишь понял, что некоторые люди из Ордена Отречения что-то смутно чувствуют. Они даже не могут внятно сказать, что именно. Значит, время покажет, когда это будет угодно Érmo. Они ещё не готовы изречь более-менее понятное пророчество. Они просто делятся с вами мыслями, а вы принимаете это близко к сердцу.

— Да, они не говорят ясно, но они уверены, что мир скоро изменится, – настаивал вице-король. – По крайней мере, предполагают. Поймите меня правильно: я не верю во всякие теории заговора, но люди из Ордена Отречения говорят подобные вещи не каждый день. Они что-то ощущают.

— Я не смею спорить со служителями из Ордена Отречения, но такое пророчество очень туманно. Сколько из них чувствуют изменения?

— Двое.

— Всего двое, – подметил Тальми. – А их там больше сорока человек. И притом один из двоих говорит, что мир станет лучше, а другой говорит, что мир станет хуже. Эти слова и туманны, и противоречивы. Пока нет смысла волноваться.

— Вам не нравится, что я верую в Закон и в Орден? – грозно спросил Ален и ударил руками по столу.

— Нет, как раз эти чувства я очень уважаю, – искренне ответил Тальми. – Мне не нравится ваша злость и нетерпимость. Так недалеко дойти и до фанатизма вместе с терроризмом. Простите уж мне мою откровенность.

— Я прощаю, – пренебрежительно сказал Ален. – Я не имею права обижаться на служителей, а тем более на вас, Тальми, ведь вы Первослужитель. Но мне кажется, в вас мало веры, друг мой!