Книга Поцелуй на три счета, страница 89 – Женя Май

Как Стрекозкина вгрызается сопернику бульдожье хваткой и наглухо перекрывает им кислород. Пройти её – это надо ноги там оставить. Она заноза в заднице любого соперника.

Кирилл переводит взгляд с одной на другу. Они пьют коктейли, веселятся. А под столом у каждой синяки на щиколотках. И они гордятся этими синяками.

Буйков останавливается на Алине. Она всё ещё прижимает к себе свой стакан, глядя на него так, словно он только что открыл тайну мироздания. И у неё над верхней губой красуются усы от шоколадной пены.

Кирилл молча тянется к салфетнице, вытаскивает бумажный квадратик и двигает по столу к ней.

— Вытирайся, главный стратег, - хмыкает он привычным тоном, но голос звучит мягче, чем обычно. Он даже откашливается. Не заметил бы кто. Особенно она.

Алина хватается за салфетку, подносит к губам.

Кирилл откидывается на спинку кресла. Девчонки считывают это как знак «вольно» и в ту же секунду снова превращаются в стаю голосящих чаек.

Под рёбрами Буйкова предательски укалывает чувство вины. Он их использует. Готовит к мясорубке против бывших одноклубников. Но победителей не судят.

Тем более они сами этого хотят. Стать лучшими.

Под рёбрами укалывает чувство вины. Он их использует. Готовит к мясорубке против бывших одноклубников. Но победителей не судят.

Тем более они сами этого хотят. Стать лучшими.

Буйков призадумывается. Ведь он знает все идеи Печкина. Но у Кирилла всегда был свой взгляд на игру. А что, если использовать это своё видение. Здесь команда бульдозеров. Да. Они не так плохи. Просто нужен отличный план.

Когда они вываливаются из гудящего, душного кафе на улицу, их окутывает ледяным дыхание конца октября. С тёмного неба валит мелкий, мокрый снег, оседая на плечах и волосах.

Девчонки кутаются в куртки, прощаются на бегу и разбегаются в разные стороны: кто домой, кто на остановку.

И они остаются вдвоём. Кирилл и Алина.

— Идём, инструктор, провожу, - говорит Кирилл, засовывая руки глубже в карманы.

— Идём, тренер.

Улицы пустынны. Свет фонарей ложится на мокрый асфальт дрожащими жёлтыми пятнами. Их шаги глухо вязнут в снежной кашице.

— Буйков, почему ты как колючка? – нарушает тишину Алина.

Он только пожимает плечами, не глядя на неё.

— Ты ведь совсем другой. Не такой, каким хочешь казаться, – её голос звучит тихо, почти сливаясь с шорохом снега. – Это из-за… отца?

— Причём здесь он? – Кирилл резко дёргает плечом. Он чувствует, как напрягаются мышцы спины, а в ноге отзывается тупая боль.

— Родители на нас сильно влияют. Я вот долго думала, что нужно маму защищать. Помогать устраивать ей личную жизнь.

Она замолкает, гладя себе под ноги.

— А в итоге? – хрипловато спрашивает Буйков.

— А в итоге я хотела устроить свою. Ощутить, наконец, опору. Думала, что она нужна ей. Но оказалось, что опора была нужна мне.

Слова бьют точно в цель. Кирилл вдруг понимает, что до одури хочет с ней поделиться. С этой взбалмошной девчонкой, которая совсем недавно заключила на него дурацкое пари. Теперь это кажется смешным. Если бы не было так горько.

Мокрый снег холодит щёки, и он, не глядя на Алину, роняет:

— Отец умеет только требовать. По-другому он не умеет. И не хочет.

— А мама?

— А мать… - он вжимает шею в плечи, то ли прячась от ледяного ветра, то ли от собственных слов. – Терпит. Молчит, - сквозь сжатые челюсти выдаёт он.