Книга Поцелуй на три счета, страница 42 – Женя Май

СВЕТА

Света сидит за письменным столом, скрестив ноги, и читает статью про полёвок. Телефон оповещает о сообщении, на экране высвечивается: «Алина безбашенная». Напоминает, что она не ест лук, и если Света будет делать бутерброды с ним, пусть положит в отдельный контейнер. У них же сегодня пикник, обязанности распределены, на Свете - бутеры. И она помнит всё. В том числе, что Стрекозкина хочет, чтобы всё было идеально. Да будет так.

Из-за двери доносится:

— Свет, завтрак!

— Иду, пап!

Сунув телефон в карман пижамных брюк, она выходит.

На кухне яркий солнечный свет и звон металлической ложки о тарелку - мама раскладывает салат. Папа во главе стола. Перед ним раскрытый ноутбук и стакан с зелёным чаем.

Их кухня и обитатели в ней - настоящий натюрморт, где каждая деталь вкручена на своё место – даже тишина разлита, как брусничный соус, по контуру тарелок. И пол не скрипит, не шуршит, будто ступаешь по траве, строго постриженной под линейку. Или вообще нарисованной.

— Ты сегодня мало занималась, - говорит папа, не поднимая глаз с экрана. И ничего, что сегодня воскресенье!

— Я читала статью про полёвок.

— Хорошо, - кивает он. – Но не забывай про математику.

Мама ставит перед Светой тарелку с овощным салатом и куском тонкого чёрного хлеба, на который намазан нежнейший творожный сыр. Пальчики оближешь.

— Света, как твоя подруга? – садится на стул напротив мама.

— Прыгнула, - отвечает Света, имея в виду с парашютом. Она бы и не говорила о таком, да вот только мама случайно услышала их разговор, и Свете пришлось мучительно долго доказывать, что прыгать будет только Алина. Она приводила веские аргументы, выступала, как на пресс-конференции. И выиграла.

— Опасное занятие, - замечает папа, хотя о его мнении Света узнала ещё на дебатах. Но родитель есть родитель.

— У неё всё под контролем, - заступается Света.

На самом деле, она не знает, под контролем или нет. Но Алина – это Алина. И всегда производит впечатление человека, который давно оседлал уверенность и мчит на ней верхом. За поцелуй вон как серьёзно взялась.

Света кусает бутерброд, прикрывает глаза, ощущая, как на языке тает сыр. Наслаждение. И это похоже на поцелуй. Только с сыром. Света внутренне хихикает, но тут же тормозит, косится на родителей, щёки горят. Не заметили бы они.

Но предки, как по указке художника, который добавляет их рисунку деталей, черпают вилкой салат, суют в рот и смотрят каждый в свой гаджет. Папа читает статьи по физике через ноутбук, мама – по биологии через планшет. Ещё говорят про подростков. На себя бы посмотрели. Взрослые. Ну ладно, им можно, они оба – кандидаты наук, а мама метит в доктора.

Раньше Света думала, что Алина чувствует нечто важное, когда выступает, летает, побеждает. Но вчера она поняла: какая разница чем ты занимаешься – целуешься, ешь сыр или прыгаешь с парашютом. Главное, что ты ощущаешь в этот момент. А ощущаешь ты – наслаждение.

Тишину разрывает стук кружки о стол. Папа бросает: «Извините», мама даже не смотрит на него, а Света вздыхает, хрустя листьями салата. Наверное в других семьях воскресные завтраки выглядят иначе. Веселее. Там смеются. Или спорят. Может, кидаются подушками. Или хотя бы смотрят в одну сторону. И совсем другой натюрморт – трава растёт как попало, клумбы перепутаны, а посреди газона старый диван, на котором щекочут детей, или кто-то ржёт, валяясь вверх ногами.