Книга Поцелуй на три счета, страница 31 – Женя Май

— Какой?

— Сообщу, когда придумаю, - по-деловому говорит она, и ребята хохочут.

— У Светы всегда есть план, - гордо восклицает Алина. – В прошлый раз когда мы лезли на стадион…

— Не рассказывай, - перебивает подруга.

— А что? Было дело? – поворачивается к Алине Кирилл.

— Было. Я там гол забила. Твоим мячом.

Он молчит. Изучающе смотрит, будто пытается понять, врёт или нет.

— Сама? – подкалывает её он.

— А кто? Света снимала. И показывала на экране, разве не видел на баттле? – вздёргивает она подбородок.

— Помню. Я верю, - тихо произносит он.

— Правильно, - улыбается Стрекозкина.

То ли ей кажется, то ли это правда, но Буйков меняется в этой темноте. С баллончиками в руках, с краской на пальцах. Или просто она больше не чувствует, что рядом с ним проигрывает?

Рига наклоняется к Свете, что-то шепчет. Та фыркает, отталкивает его. Он гогочет, и смех разносится по всему гаражному кооперативу гулко, как внутри пустой бочки. А там вдалеке заходятся диким лаем собаки.

— Тихо вы, - шикает Алина. – Нас услышат.

— Кто услышит? – оглядывается Рига. – Тут одни бабочки да тигры, - лыбится он.

И в конце улицы появляется свет. Он прыгает то туда, то сюда. Это фонарик. Таким сторожа проверяют территорию.

— А вот и они, - срывается с места Света, Рига за ней.

Алина хватает баллончики, бросает в рюкзак.

Кирилл дёргает её за руку:

— Бежим!

Её ноги сами несутся вперёд, в темноту, между гаражами. Сзади доносится окрик: «Эй, стой!», но они уже сворачивают, перепрыгивают через какие-то ящики, ныряют в проход между стенами.

Сердце колотится где-то в горле, подталкивая к ускорению. Краска на пальцах пахнет ацетоном. Кирилл всё ещё держит её за руку.

Они тормозят только через три перекрёстка, когда кооператив остаётся далеко позади. Буйков её отпускает. Алина сгибается пополам от пока ещё непривычной нагрузки, упирается ладонями в колени, пытается отдышаться. А ещё она смотрит на ту руку, за которую он держал. Горит. Или это полыхают колени от возмущения?

— Опять носом дышала? – Буйков даже не устал.

— Я бегать только начала, - оправдывается Стрекозкина.

— Я заметил, - в его голосе нет насмешки или холода. А наоборот. Забота что ли. – Свободная говоришь? Бабочка, которая летает, где хочет?

Она выпрямляется:

— Да, я такая. Ты что ли другой?

В свете уличного фонаря его лицо становится светлее. Мягче. Нет позёрства, упрямства, самодовольства.

— Не знаю, - отвечает он тихо, поднимая голову к небу.

Алина тоже смотрит вверх. Небо почти тёмное, но на западе ещё горит оранжевая полоса, как флаг, который не спустили.

— А на поле выглядишь так, будто тебе все должны. Играешь, как хочешь, - парирует она.

Кирилл опускает голову, кивает. Она считывает, как смущение: «Растаял точно гематоген». И тянется за поцелуем.

Буйков вдруг смотрит на неё в упор:

— Но сегодня попробовал точно.

Алина дёргается, поправляет косы. Этот «СТОП», как подножка на ровном месте. Вроде бежала красиво, а лежишь носом в асфальт.

Стрекозкина понимает, что заламывает пальцы в карманах. Неужели она злится? Из-за неловкой ситуации? Обиды? Невоспитанность чистой воды! Он что, не видел? Такой тупой? Или специально!

Харэ! Вообще-то ни то и ни другое. Если б он ей нравился, тогда злилась бы. Если бы она по-серьёзному, а не на спор - в шутку, хотела его поцеловать – тоже да. А так – ни капельки. Тем более вдруг он ничего не понял. Ха. Наверняка.