Книга Жестокая любовь мажора, страница 31 – Маша Демина

Илай играет желваками на скулах, затем быстро облизывает нижнюю губу и закусывает ее.

— Карина, отведи товарища Алмазова в кабинет медички, я скоро подойду, — бросает он через плечо, не отрывая от меня горящего взгляда.

Но я сама разрываю с ним зрительный контакт и провожают парня до самых ворот, куда он заходит со всеми остальными.

— Ему вкололи обезболивающее, но через пару часов можно будет дать еще, — продолжаю мягче и снова поднимаю глаза на Багирова. — Также нужно избегать нагрузки на сустав. — Достаю из кармана файлик и протягиваю ему. — Здесь назначения и рекомендации врача.

Багиров медленно обводит меня темным взглядом, прежде чем забирает из моих рук бумаги, будто нарочно соприкасаясь с моими пальцами дольше, чем нужно.

Волна долбаных мурашек пробегает по рукам вверх и рассыпается на спине. Но я все спихиваю на утреннюю прохладу.

— Сменила работу?

— Как видишь, — безразлично пожимаю плечами и какого-то черта продолжаю стоять на месте.

— Парень твой? — Багиров кивает мне за спину, и я, как идиотка, на мгновение оборачиваюсь, встречаясь взглядом с наблюдающим за нами Ромой.

Сжимаю челюсти и стараюсь сосредоточиться на ударах своего беспокойного сердца. Пытаюсь контролировать эмоции, ускоряющие кровообращение, но к черту их.

— Друг, — резко произношу я.

— Друг, — Багиров равнодушно повторяет за мной и кивает.

— Ну я пойду…

Договорить не выходит.

Багиров внезапно делает шаг ко мне, обрывая на полуслове. Я не успеваю отреагировать и увернуться: в следующее мгновение его рука, путаясь в моих волосах, притягивает меня ближе и горячие губы собственнически накрывают мои.

Взрыв. Вот что я чувствую. Многозалповый взрыв. Он в моей голове, в моем сердце и в животе, в котором слишком болезненно воскресают когда-то убитые им же бабочки.

Я приоткрываю губы, чтобы шокированно вздохнуть, но Багиров пользуется этим и толкает внутрь язык, а вместе с этим и свой гортанный стон, окончательно сбивающий меня с толку.

Боже.

Это так горячо… и отчаянно…

Ошеломленная, я в полнейшей растерянности балансирую между нежностью и грубостью его губ. Между скольжением его языка и покусыванием моей нижней губы. Между ознобом и жаром, тяжестью затопившими низ живота.

Я поднимаю руки, не зная, что с ними делать, но в этот момент Багиров отрывается от моих губ так же резко, как и напал на них.

Его тяжелая ладонь смещается с затылка на мое лицо, большой палец оттягивает нижнюю губу и вырывает из меня сдавленный вздох.

Его горящий взгляд сталкивается с моим. Буря в его глазах такая опасная и безрассудная, что я удивляюсь, как он находит в себе силы не наброситься на меня по новой.

— Тогда передай привет своему другу, — глубокий голос Багирова прилетает ударом под дых, затем он окончательно отстраняется и с довольной ухмылкой скрывается за воротами лагеря.

Я вплетаю дрожащие пальцы в волосы и срываюсь на частые вздохи.

Губы покалывают и горят.

Голова кружится.

А ноги будто вросли в землю…

Что. Мать вашу. Только что. Произошло?

Практически уже полчаса мы едем с Ромой в жуткой тишине. Я молчу, потому что не знаю, стоит ли мне вообще говорить, а Рома… да на нем лица нет, о чем речь.

Держит все в себе. И я буквально чувствую, как он вот-вот треснет и все, что его так пожирало изнутри, вырвется на меня языками неконтролируемого пламени.