Книга Жестокая любовь мажора, страница 125 – Маша Демина

Меня трясет. Мне страшно. И меньше всего на свете мне бы хотелось злить этого больного ублюдка. Особенно сейчас. Здесь, в глуши, где никого нет.

Он опускается передо мной на колени, и мое дыхание сбивается.

Я отворачиваюсь, не желая смотреть на него, но жесткие пальцы впиваются мне в щеки и от боли перед глазами встает мутная пелена, сквозь которую его лицо размывается. Отец сдавливает сильнее, и я хнычу:

— Пожалуйста…

— Зачем ты ему звонила? — Я часто дышу, сдерживая рыдания в горле. — Ты рассказала ему, где мы, так ведь?

Я мотаю головой, насколько мне позволяет его твердая хватка, а в следующее мгновение удар по лицу лишает равновесия и я ударяюсь виском прямо о выступающий корень дерева.

— Лживая сука! Ты такая же лживая, как и твоя мамаша!

Мне прилетает пинок в живот, выбивая из груди весь воздух, и я сворачиваюсь от боли, не в силах вдохнуть.

— Ты сама все испортила, Кролик, — он говорит обыденным тоном. — Теперь мне придется оставить тебя здесь, а твой выродок поедет со мной.

— Нет… — шокировано выдыхаю я и тут же вскидываю голову, но волосы, упавшие на лицо, загораживают обзор.

Но я все равно вижу, как он трясет телефоном. Моим.

— А это я заберу с собой. Надо же мне будет связаться с его папашей, — ухмыляется он и садится в машину, туда, где мой сын плачет, надрываясь так сильно, что у меня готово остановиться сердце от невозможности его успокоить.

Надрывный плач моего ребенка точечно бьет по вискам. Паника застигает меня врасплох, и я могу лишь хватать воздух короткими вдохами.

Словно в замедленной съемке я с ужасом смотрю, как отец заводит машину и бросает на меня насмешливый взгляд, когда тянется закрыть дверь.

Из горла вырывается немой крик. Я пытаюсь встать, но спотыкаюсь и снова падаю. Боль вспыхивает где-то на задворках сознания, но я не чувствую ее.

Хлопок дверцы сжимает мое сердце в тисках, и у меня перехватывает дыхание.

Нет, нет, нет… Он не может… Не может забрать его…

В голове раздается щелчок. Еще и еще один. Я даже не замечаю, как поднимаюсь на ноги и бросаюсь к машине ублюдка.

А дальше все происходит так быстро, что я не успеваю подумать над тем, что делаю. Во мне ревет материнский инстинкт, заглушая все остальное к чертям собачьим.

Я цепляюсь за дверь, ломая ногти, но жжение в пальцах лишь подстегивает. Рывок — и я распахиваю ее, встречаясь с удивленным выражением на лице отца.

Мне достаточно его заминки, чтобы нырнуть в салон и выдернуть ключ из зажигания, вот только отскочить на безопасное расстояние я не успеваю.

Кожу головы словно ошпаривает кипятком, и я оказываюсь нос к носу с ублюдком.

— Ты совсем дура, блядь! — рявкает он и встряхивает меня за волосы.

Я зажмуриваюсь, но принимаю каждую унцию боли, помня, что я делаю это все ради сына.

Тяжело дышу. Открываю глаза и нахожу в себе силы посмотреть в бесцветные пустые глаза.

Тяни время.

И я тяну. Как могу.

— Ты никогда не можешь довести дело до конца, — выплевываю с ненавистью.

Отец запрокидывает голову и начинает ржать. Мерзко и гортанно. У него несет изо рта, и я морщусь от отвращения.

Дергаюсь, но его жесткие узловатые пальцы сильнее вцепляются в волосы.

Он снова смотрит на меня с насмешкой, только теперь к ней примешиваются презрение и толика злости.

— Верни ключи, малышка, и не испытывай своего папочку.