Книга Стану твоей первой болью, страница 20 – Маша Демина

Пульс стучит в горле, и говорить удается с трудом.

— Нет. Я подружилась с девушкой со своего потока, и она собиралась подвезти меня домой, но планы изменились… и мы задержались.

— Где вы катались? С кем?

— Я не знаю… по городу… одни…

— Не хочешь врать, но с каждым разом твоя ложь растет, — разочарованно цокает брат, и я закусываю изнутри щеку от чувства вины. А он раздувает его, точно пламя, всего парой слов: — Я места себе не находил. Это то, чего я заслужил? Да, Йиша⁈ Такое отношение?

Я так сильно сжимаю зубы, что прокусываю щеку, и металлический привкус мгновенно заполняет рот.

— Прости. Я не хотела так сильно задерживаться.

Ратмир поднимается на ноги, а я так и не могу посмотреть ему в глаза. Даже когда в поле моего зрения попадают его ноги и я знаю, что прямо сейчас он нависает надо мной.

— Я думал, мы пришли к взаимопониманию, когда забрал тебя к себе. Но, видимо, я ошибся.

Я хочу открыть рот и опровергнуть его слова, но только вздрагиваю, когда он тычет пальцем в подлокотник.

— Мне не нравится твое поведение, Сатаней. И я не буду это терпеть. Пока ты живешь в моем доме и пока я несу за тебя ответственность во всех смыслах, — он продолжает стучать пальцем в подлокотник, нарочно подчеркивая каждое слово глухим стуком, — начиная от твоего содержания и заканчивая твоей учебой, ты будешь жить по моим правилам. Это ясно?

Дышу глубоко и медленно.

— Да.

— Я не хотел прибегать к суровым мерам и заключать тебя в строгие рамки. Честно говоря, не думал, что это потребуется. Но, видимо, большой город слишком быстро вскружил тебе голову.

— Я не сделала ничего плохого.

— А что хорошего ты сделала?

Возмущение кипит в горле, но парировать мне нечем.

— Ты перевелась в середине учебного года, у тебя сессия на носу, и чем ты занимаешься?

— Мы просто катались…

— Фамилию и имя.

Я вскидываю голову, ошарашено моргая.

— Фамилию и имя своей подруги. Я пробью ее и тогда решу — можешь ли ты с ней общаться.

Мое дыхание становится шумным. Но будь я проклята, если скажу ему. Пусть хоть ремнем выпорет.

— Я жду, Йиша.

Неуверенно качаю головой, стискивая ремешки сумочки до онемения в пальцах.

— Не скажешь?

— Яц (Нет), — твердо произношу, зная наперед, что это откровенная дерзость.

Глаза брата угрожающе сужаются.

— Тогда мне придется сделать то, что ты заслужила своим поведением. Эти стены станут твоими подругами, пока ты не развяжешь язык.

Он уходит, а я вскакиваю на ноги.

— Но у меня учеба! Ты не можешь просто запереть меня здесь!

Брат останавливается. Я вижу, как сотрясаются его широкие плечи от смешка. Ратмир поворачивается и приближается ко мне.

— Я много чего могу, Йиша. В том числе и забрать твои документы, а тебя выдать замуж и отдать на воспитание мужу.

Моя грудь вздымается так часто, что начинает кружиться голова.

— Не вынуждай меня быть с тобой строгим. Ты знаешь правила, Сата, — немного смягчается он. — Я мужчина и я старший, ты не будешь мне перечить. Плохого я тебе не желаю. Москва бывает искушающей, я знаю. Но ты не должна поддаваться соблазнам стать грязью.

Ратмир ласково поддевает меня за подбородок, но я высвобождаюсь и отшатываюсь, будто он ударил меня.

— Иди спать.

Я буквально срываюсь с места, но меня догоняют слова, точно копья:

— Ты будешь ездить в универ. Но отвозить и забирать тебя будет мой человек. И не вздумай становится моей головной болью. Тебе не понравятся последствия.