Книга Шантаж и другие соблазны, страница 85 – Кири Т.

Это много. Этого хватило бы, чтобы обычный человек сказал: «Всё, я выхожу из игры. Желаю тебе хорошей жизни». Но мы всё ещё здесь, цепляемся друг за друга.

После долгой паузы Уиллоу прерывисто вздыхает.

— Лаки, я не хочу уходить сегодня ночью.

У меня перехватывает дыхание.

Она слегка отстраняется, ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Можно я останусь? Просто переночевать? Я не… Я не готова отпустить тебя сегодня.

Что-то горячее и болезненное подступает к глазам. Я прожил в этом пентхаусе годы, наполнил его роскошью и тенями, но он всегда был пуст. Всегда был только я.

А теперь Уиллоу Вейл — с её тьмой, неровными краями, с её прошлым и настоящим, запятнанным кровью, — просит остаться. Не ради секса. Не ради безопасности. Просто побыть здесь. Со мной.

Я киваю, с трудом сглатывая. Мой голос всё равно срывается:

— Пожалуйста. Останься.

Мы оба измотаны. День выдался адским. Таким, что кажется, будто прошла целая чёртова неделя. И, может, это глупо, но я не выношу мысли о том, чтобы отпустить её, даже на несколько мгновений.

Так что, чересчур драматично и полностью зависимый от неё, я встаю, держа Уиллоу на руках. Она обвивает руками мою шею, ногами крепко обхватывает мои бёдра — и, чёрт возьми, это лучшее, что было в моей чёртовой жизни. Я сжимаю её в объятиях, и почему-то кажется, будто она создана, чтобы быть именно здесь.

Выключаю свет и иду в спальню. Мне не хочется, но приходится отпустить Уиллоу, чтобы найти ей что-нибудь для сна — футболку, в которой она буквально утопает. Она уходит в ванную, надевает её, а потом забирается в кровать. Я переодеваюсь в спортивные штаны и чёрную футболку и ложусь с другой стороны.

Это ощущается священным — впервые в этой постели есть ещё один источник тепла. Это словно таинство, когда Уиллоу без малейших колебаний прижимается ко мне, укладывая голову мне на грудь. Она тёплая. Реальная. Надёжная. И цепляется за меня так, словно я — первый якорь, который она нашла за десять лет.

Мои руки сжимают её так, будто я могу оградить её от всего мира, если буду держаться достаточно крепко.

Но не только она расслабляется, словно впервые за целую вечность. Мои глаза закрываются, и я едва не теряю самообладание. Потому что впервые в жизни я не один. Впервые в жизни кто-то увидел во мне всё до последней детали — и всё ещё здесь.

Уиллоу

Я просыпаюсь в тепле.

В животе нет ледяной пустоты, никаких призрачных рук, сжимающих горло, никакого гнёта ужаса, заставляющего зарыться с головой под одеяло. Только тепло. Ровное биение сердца у моего уха. Медленное движение чьей-то груди вверх-вниз — моя щека лежит на ней.

Грудь Лаки.

Его руки сомкнуты вокруг меня, словно он боится, что я исчезну во сне. От него пахнет нероли, кедром и чем-то едва уловимо дымным, и всё моё тело вибрирует от осознания: я не одна.

Это самый лучший сон с подростковых лет. А может, вообще за всю жизнь.

Сначала я не решаюсь пошевелиться. Просто лежу, позволяя себе впитывать это ощущение. Его тело крепкое, надёжное, словно стена, защищающая от хаоса. По идее, я должна чувствовать себя в ловушке, но вместо этого… я чувствую себя в безопасности.

Чуть-чуть приподнимаю голову, чтобы взглянуть на него. Лицо Лаки во сне мягче, лишённое теней и сарказма. Ресницы несправедливо длинные, губы расслаблены — не искривлены в одной из тех опасных ухмылок. Он прекрасен так, что у меня сжимается грудь.