Книга Шантаж и другие соблазны, страница 36 – Кири Т.

— Ладно, — говорит она, хотя голос слегка дрожит. — Эти секреты умрут вместе с нами.

После этого воздух словно меняется. Как если бы в запертой комнате наконец открыли окно и снова появился кислород.

— Позволь мне проводить тебя домой, — вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать.

Уиллоу наклоняет голову, подозрительно прищурившись:

— Боишься, я прирежу кого-нибудь на улице?

— Может быть, — отвечаю я, пожимая плечами. — А может, я просто не доверяю Вегасу после наступления темноты. Половина здешних гуляк настолько пьяны, что уверены, будто они способны сразиться с самим Богом.

Её губы подрагивают, будто она хочет улыбнуться, но не дарит мне этого удовольствия. Тем не менее она не говорит «нет». Кивает в сторону двери.

— Ладно. Пошли. Только не отставай.

Я накидываю обувь и следую за Уиллоу по тёмному коридору к служебному выходу. Сейчас мы выглядим немного нелепо: я — в спортивных штанах и футболке, она — в том самом платье, которое едва не стало моей погибелью сегодня. Но мы идём нога в ногу. Неоновый свет заливает нас, мерцая на асфальте. Группа ковбоев-женихов в дешёвых шляпах свистит девушке из шоу, позирующую для фото на улице.

Вегас, детка.

Я первым нарушаю молчание.

— Сколько ты уже здесь живёшь?

Она смотрит на меня краем глаза.

— С тринадцати лет. То есть пятнадцать лет. До этого мы несколько лет переезжали с места на место, так что теперь Вегас кажется нам домом. А ты?

Я колеблюсь.

— Несколько лет.

— Тебе тут нравится?

Я думаю о Стрипе, шуме, постоянном внимании, мигающих лампочках. Потом, о тихих ночах, когда я один на один со своими призраками в пентхаусе.

— Иногда, — отвечаю я. — Но в другое время… кажется, что город пытается сожрать меня живьём.

— Звучит правдоподобно, — отзывается она с понимающей улыбкой. — Но ты говоришь уклончиво. Это слегка раздражает. Ты мог бы сказать, сколько тебе лет. Я-то хотя бы дала тебе простую задачку на сложение.

Ей двадцать восемь. Я, разумеется, справился с её задачкой.

— Есть причина, по которой мне приходится быть осторожным, Уиллоу. Но это я могу сказать. Мне тридцать.

Она улыбается, будто ей нравится ответ.

— Что ещё ты можешь мне рассказать?

Я делаю вдох, переводя взгляд на переполненный тротуар впереди.

— Я не люблю красные яблоки. Только зелёные. Красные — для лжецов. С виноградом то же самое.

— Это нелепо и странно, но правдиво, — говорит она, издав короткий смешок.

Я пожимаю плечами, довольный, что заставил её смеяться.

— Ты сама спросила. Ещё я люблю кофе либо чёрным, либо утопленным в таком количестве сливок, что это уже за гранью разумного, — признаюсь я. — Никаких компромиссов. Я могу задерживать дыхание на две с половиной минуты. И за свою жизнь я сломал двенадцать костей. Половина из них сломалась не ради забавы.

— А вторая половина? — спрашивает она, приподняв бровь.

— Думаешь, всё, что я сегодня показал на сцене, обошлось без пары визитов в травмпункт? — поддразниваю её я. — Да, было чертовски больно, но всё равно весело.

— Хм, — произносит она, обдумывая мои слова. — Ну, это уже начало. Но, думаю, тебе стоит знать, что я убиваю не ради забавы. То есть, не пойми неправильно, в этом есть часть, которая мне очень нравится. Да, я знаю, что со мной что-то не так. Но я убиваю не кого попало. Только тех мужчин, кто злоупотребляет властью. Кто зажимает женщин в угол. Кто смеётся, когда кто-то говорит «нет». Слишком многих женщин использовали мужчины, обладающие властью, и слишком часто никто ничего с этим не делает.