Книга Шантаж и другие соблазны, страница 122 – Кири Т.

Уиллоу срывается с места раньше, чем я успеваю вдохнуть. Я выскакиваю из машины следом. Уиллоу не подкрадывается и не ухмыляется, она просто встаёт перед женщиной с тем самым ледяным спокойствием, с каким обычно разбирается с самыми неприятными делами.

— Белла, — говорит она тихо, но без тени сочувствия. — Не заходи туда. Всё совсем не так, как тебе кажется.

Женщина вздрагивает и моргает, явно растерявшись. Уиллоу двигается бесшумно, словно чёрная кошка в тени, кажется, она возникла буквально из ниоткуда.

— Что вы имеете в виду? Кто… кто вы? Откуда знаете моё имя? — спрашивает женщина.

Выражение лица Уиллоу серьёзное, почти мрачное.

— Он не собирается тебе помогать. Если хорошенько подумать о том, что происходит прямо сейчас, ты всё поймёшь. Ни один настоящий врач не станет звать на встречу посреди ночи и в одиночку, — говорит она. В её голосе одновременно мягкость и твёрдость, как лезвие в бархатных ножнах.

Я выхожу из тени, чтобы добавить ещё один голос, взглянуть под другим углом:

— Подумай сама. Здесь больше никого нет. Сейчас глубокая ночь, а он позвал тебя прийти одной? Поверь, даже если ты терпеть не можешь больницы, там ты будешь в куда большей безопасности, чем здесь, — говорю я ровным, почти деловым тоном. Если звучать логично, а не злобно или мстительно, больше шансов, что она меня услышит. — Этому человеку нельзя доверять.

На лице женщины отражается не столько злость, сколько боль.

— Все так говорят про Феникса, — шепчет она. — Он помог моей сестре. Ей стало лучше… — она с трудом сглатывает, будто пересказывает чью-то чужую историю о чуде. — Он её спас.

Именно на этой фразе Феникс и строит свою жизнь — чудо, повторенное столько раз, что начинает казаться откровением. Меня бесит, что это порой срабатывает.

Женщина снова приходит в движение и решительно шагает в дверь. Что-то в Уиллоу мгновенно меняется — терпение сменяется чем-то звериным. Она заходит в клинику следом за женщиной, и страх сжимает мне горло.

Я знаю, что происходит в этом здании. Знаю, что Феникс планирует сделать сегодня ночью, а женщина, которую я люблю, только что вошла в его логово.

Бросаюсь за ними. В приёмной пахнет эвкалиптом и цитрусом, где-то тихо работает диффузор, время от времени издавая едва слышные звуки. Всё здесь пропитано наигранной заботой, и от этого у меня мурашки по коже.

— Он уже так делал, — выпаливает Уиллоу, хватаясь за любую фразу, которая могла бы вернуть эту женщину в реальность и показать опасность, в которую та вот-вот окунётся. — С моей лучшей подругой. Он пообещал личный сеанс исцеления, а потом заявил, что единственный способ — это оргазмическое освобождение. Сказал, что его чёртово семя может принести облегчение.

Слова Уиллоу становятся всё более отчаянными с каждым шагом, чем дальше уходит женщина, тем громче звучит её голос.

Чёрт.

— Что? — в голосе женщины звучат отвращение и замешательство. Наконец-то она замирает на месте. — Это не… это…

Но договорить она не успевает, в глубине коридора открывается дверь, и оттуда появляется фигура.

Проклятье.

— Что за хрень тут творится? — голос Феникса разносится по тёмному помещению. Его шаги отдаются эхом, пока он идёт к нам.

Мои руки сжимаются в кулаки. Взгляд мечется по вестибюлю в поисках чего-нибудь, что сойдёт за оружие. Вот оно: статуя женщины, воздевшая руки к небу. Достаточно тяжёлая, чтобы огреть им Феникса. Или, может, придушить его завязками от штор. А если совсем припрёт — у меня есть собственные руки. Я на два дюйма выше Феникса Марроу и, наверное, на тридцать фунтов тяжелее.