Книга Спасая Винсента, страница 9 – Джоан Фернандес

Иди по головам.

Рольф глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Он быстро покончит с этим делом и успеет к открытию галереи «Буссо и Валадон» на бульваре Монмартр. Придав лицу скорбное выражение, он стянул толстые кожаные перчатки и постучал.

Новость о смерти управляющего быстро разлетелась по Парижу. Вчера его новый юный протеже Антуан робко подошел к мраморному столу, заикаясь от волнения, пересказал слухи и оставил письмо, невольно подтверждавшее его рассказы. На конверте аккуратным, как у примерной школьницы, почерком было выведено: «Месье Жоржу Рольфу». Раздражение на Антуана улеглось, когда он прочитал простодушное послание. Вдова Теодора Ван Гога просила выплатить ей премию мужа.

Премии управляющих составляли 7,5% прибыли галереи. Рольф проверил отчеты филиала на Монмартре. В прошлом году Ван Гогу выплатили восемь тысяч франков – вдвое больше его годового жалованья, – а в этом году продажи стали еще лучше. Но Тео мертв, и Рольф не собирался выдавать никаких премий. Он усмехнулся невинной просьбе вдовы. Небось она уже собирает вещи, чтобы вернуться к папочке под крыло. Рольфу эти деньги были куда нужнее, чем ей.

Особенно после утреннего заседания.

Живой или мертвый, Ван Гог оставался его должником. Упрямство Теодора превратило монмартрскую галерею в рассадник независимого искусства, где выставлялись такие смутьяны, как Эдгар Дега и Клод Моне, не говоря уже о безумных холстах его брата Винсента. Это было жестоко. Ван Гог сеял ложные надежды в головах тысяч наивных юнцов, стекавшихся в Париж со всей Европы, бросивших родные городки и деревни в погоне за миражом, будто их могут открыть в Париже, будто их жалкий талант способен принести богатство! Если уж на то пошло, Ван Гога вообще следовало арестовать за мошенничество. Будь у проклятых академиков хоть какие-то принципы, они бы давно прикрыли лавочку этих проходимцев. Тогда юные идеалисты вроде его брата Рейно не подхватили бы художественную чуму и не промотали бы свои жизни.

Рольф начал бы с монмартрской галереи, вычистив ее от «прогрессивного искусства». Это не только будет во благо Франции, но и возвысит его в глазах партнеров «Буссо и Валадон». Поскольку Академия отказалась от роли законодательницы вкусов, образовалась пустота. У Рольфа чесались руки. Он уже знал, какие полотна повесит на Монмартре: Вильяма-Адольфа Бугро, Гюстава Моро. В «Буссо» его истинный патриотизм наконец оценят по заслугам. И тогда он станет партнером фирмы – это дело уже казалось решенным.

Сняв котелок, он поправил волосы. Дверь распахнулась.

— М-месье Рольф, – сдержанно поприветствовала его жена Ван Гога, протянув руку. Роста она была совсем невысокого, и ей пришлось отступить на шаг, чтобы окинуть его усталым взглядом. – Я мадам Ван Гог, – ее голос дрогнул. – П…приятно познакомиться.

Бедняжка. Его управляющий женился на девчонке. Рольф церемонно поцеловал ей руку.

— Ваш муж был одним из наших лучших управляющих.

В нос ударил приторный запах – то ли краски, то ли столярной мастерской. Он поднял глаза и заглянул в квартиру за ее спиной.

Мадам Ван Гог кивнула, принимая соболезнования.

— Простите за беспорядок.

Рольф последовал за хрупкой фигуркой вдовы по коридору, неуклюже переступая через ящики. По пути он украдкой заглядывал в каждую дверь: вот кухня, вот кладовка, переоборудованная в столовую, – и удивлялся, увидев, что они тоже снизу доверху завалены вещами. Похоже, вся квартира была забита домашним скарбом.