Книга Спасая Винсента, страница 131 – Джоан Фернандес

— О чем ты?

— Я ошибался насчет Ван Гога. Считал, что у него нет будущего.

— Ты что, продаешь его работы?

— Двадцать пять картин – на данный момент.

Рольф захлебнулся яростью.

Воллар придвинулся вплотную к его лицу.

— Выродок здесь один – старый, отживший свое, настолько погрязший в служении собственным интересам, что не видит, как меняется мир.

— Перемены допустимы, лишь когда Франция остается на вершине!

— Это ты нас топишь, не давая художникам вести Францию к новым идеям! Неудивительно…

— Что неудивительно?!

— Что тебя до сих пор не сделали партнером.

Рольф вспомнил наглое лицо Леклерка в квартире Гогена. Вспомнил сотни юнцов-искусствоведов, которым читал лекции в Школе изящных искусств. Он не был преградой для хорошего – он был крепостью, оборонявшей от дурного. Так поступил бы отец. Так он мог бы спасти Рейно.

Во всем виновата женщина. Вдова. Общество зиждется на строгом разделении ролей. Женщинам определено рожать детей и хранить очаг. Он припомнил, как в детстве газеты трубили о патриотическом долге женщин рожать новых граждан после разгрома Парижской коммуны.

Вот что творится, когда женщины не исполняют своего предназначения. Вот что бывает, когда они берутся не за свое дело. Торговля искусством – удел мужчин.

Рольф глубоко вздохнул.

— Мы спорим как мальчишки. И все это – ее рук дело. Сестры Ван Гога.

— Невестки, – поправил Воллар. – Знаешь, не стал бы признаваться в этом за стенами галереи, но у нее есть нюх. Шесть лет назад она требовала завышенных цен. Я в ярости отступил. – Он окинул взглядом комнату. – А сегодня его работы уходят по тем самым ценам и даже выше. – Воллар повернулся к Рольфу. – Ходят слухи, будто Ван Гогом заинтересовался Пауль Кассирер.

Сердце Рольфа провалилось в бездну. Кассирер держал в руках весь берлинский арт-рынок. Он провел рукой по волосам, испортив безупречный утренний пробор.

— Кассиреру просто нужен всплеск внимания, временная сенсация.

— Не согласен.

— Помилуй, Берлин не Париж! – Гримаса на лице Воллара заставила его насторожиться. – Постой… Ты чего-то не договариваешь. Немцы не диктуют моду. Ты держал Ван Гога в задних залах – откуда теперь этот ажиотаж?

— Я знаю одного юнца, что торгует картинами Ван Гога на улице Версенжеторикс.

— Пустое.

— Ты с ним знаком?

— Выскочка, мнящий, что сможет пробиться сам.

— Не знаю, Жорж. Я звал его к себе – он отказался. Какая наглость! Но потом я кое-что понял. Я им восхищаюсь. Он напомнил мне меня самого в молодости. Он создает ажиотаж. А я могу на этом сыграть. Мы ведь на улице Лаффит этим и занимаемся – управляем рынком. – Воллар вздохнул. – Смирись, старина. Ты проспал импрессионистов. Ты же не хочешь, чтобы к тебе приклеили ярлык безнадежно отставшего?

Отставшего?! Щеки Рольфа побагровели. Леклерк тоже бросил ему этот упрек.

Воллар смягчился.

— Стареть, дружище, нелегко.

Рольф закрыл глаза. Перед его мысленным взором предстали бульвар Монмартр и витрины улицы Лаффит – бесконечная череда произведений солидной, достойной французской классики. Подобно Лувру, в который может попасть всякий, они способны были привлечь в Париж целые толпы. Они украшали город, словно бриллианты корону. Рольф с силой ударил кулаком по ладони.

— Неужели ты не видишь? Я делаю это для тебя! Для нас! Ради высшего блага!