Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 77 – Марина Эльденберт

Его ладонь прошлась по моим волосам, а следом я почувствовала, как ослабла шнуровка платья. Потом корсет, потом наряд скользнул по коже к моим ногам, а следом – и нижнее платье, я вышла из горы тряпок, по-прежнему не оборачиваясь. И с разбегу бросилась в воду.

Губы пылали, щеки пылали, даже кожа на спине и плечах пылала от его прикосновений. Прохлада лесного озера едва ли помогла остыть, поскольку почти сразу следом за мной в воде оказался Богдан. Рассекая ее широкими гребками, он мгновенно меня догнал и оказался прямо передо мной.

— Все так же любишь игры, Алина? – хрипло спросил он.

Я же не смогла отвести взгляда от его лица. Хотя, признаюсь, смотреть на широкие смуглые плечи, покрытые капельками воды, стало бы гораздо серьезным испытанием.

— Каюсь, люблю, – честно призналась я.

— Моя прекрасная девочка.

Непонятно, чего в этих глубоких, сказанных его низким опасным голосом словах, было больше. Нежности или страсти, желания или любви – не той, о которой говорят, пишут книги или стихи. А, скорее той, которой страшатся, потому что если она исчезнет, после нее не останется ничего.

Но сейчас, когда Богдан был рядом со мной, я больше этого не боялась. Я больше ничего не боялась. Поэтому, когда он прижал меня к себе, на контрасте с водой обжигая горячим телом, я лишь подалась вперед. Желая слиться с ним воедино, и он не заставил долго ждать.

Один резкий рывок – и я снова стала его.

Он брал меня жадно, резко и остро, сначала в воде. Потом на берегу, терзая соски губами, сжимая их до боли, а после лаская языком.

Сначала на спине.

После – когда я стояла на коленях, и это меньше всего было похоже на нежность. Спасибо мягкому пледу, который меня спасал, потому что он входил в меня сильными, резкими движениями, то проникая на всю длину, то полностью выходя. Богдану нравилось снова врываться в меня, а мне нравилось принимать его в себя, чувствовать себя такой бесконечно наполненной, растянутой, только его…

Бесконечно его.

Навсегда.

К тому моменту, как мое тело снова содрогнулось в сладких спазмах, меня уже не держали ноги. Даже на коленях, поэтому Богдану пришлось меня подхватить и уложить на себя.

— Кажется, я сейчас умру, – призналась я, скрываясь в его объятиях от всего мира.

— Я не позволю, – ответил он.

Потом мы ели то, что нам собрали для пикника, и мне казалось, что вкуснее еды я не пробовала. Кусочки хрустящего хлеба, намазанного паштетом, которые Богдан отламывал и подносил к моему рту, никогда не пахли так восхитительно вкусно. И ягоды… и капли вина, которые терпкой сладостью полыхали на губах, и подтаявший шоколад, которым он рисовал на моем теле узоры, а после слизывал их.

И я тоже. Я касалась его везде с такой жадностью, словно боялась, что он растворится. Ловила его хриплые стоны, сжимая пальцами бедра, а губами – напряженный ствол, как самое сладкое лакомство. До яростной пульсации и обжигающего губы мощного окончания.

Сказать, что я в нем растворилась – значит, ничего не сказать. Возможно, именно поэтому я чувствовала себя такой легкой и невесомой, когда одевалась. В одном нижнем платье, сливающемся по цвету с травой и листвой деревьев, я напоминала себе лесную фею, которая бесконечно и безгранично счастлива.

Домой я возвращалась в карете, но как на крыльях. Возможно, еще и потому, что Богдан на этот раз был рядом со мной: он сам не захотел отпускать меня одну. Правда, по дороге к городу над нами начали стягиваться тяжелые грозовые тучи.