Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 105 – Марина Эльденберт

Когда поняла, что заснуть не удастся, я все-таки поднялась. Оделась, набросила на плечи оставленную монахинями шаль и направилась в часовню. Чтобы туда попасть, нужно было пройти длинным узким коридором, освещаемым лишь пламенем свечи, которую я несла на подставке. Выйти через заднюю дверь и быстро-быстро, закрывая пламя от хлещущего дождя, бежать по дорожке, между ухоженных газонов и цветника, в ночи лишенного всех красок.

Свеча все равно погасла: не от дождя, от ветра, но перед алтарем Высшего их горели десятки. Здесь, как и везде, в любом храме, стояла его статуя в полный рост, отлитая из того же металла, розера, из которого отливали хтианы.

Температура плавления у него была такая, что его порой называли рожденным в недрах. Не говоря уже о прочности: хтианы были способны разрубить литую чешую тварей Бездны. Возглавлял которых, по одной из версий писания, Низший.

Замерев перед статуей, я смотрела на возвышающегося надо мной святого: высокий, с волосами до плеч, спокойным, уверенным взглядом, он олицетворял собой воплощение защиты от Бездны, от всех напастей, ото всей боли и страхов. Я постояла недолго рядом, а после опустилась перед ним на колени.

— Сама я себе не советчик, – сказала, обращаясь к нему. – А сердце – тем более. Я слишком люблю Богдана, чтобы от него отказаться, и боюсь, что мне просто не хватит духа. На словах все просто: собралась, уехала. На деле же… мне кажется, что мне надо будет вырвать из груди сердце и оставить в Лазовии. Я знаю, что не вправе просить о помощи, поэтому прошу лишь о твердости. Помоги мне выдержать это, избавь от слабости, не позволь снова поддаться чувствам.

В тишине ответом мне был лишь хлесткий дождь, бьющий по стеклам. Да биение собственного сердца в груди.

Я поднялась и покинула часовню, вернулась обратно тем же путем, скорее на ощупь, потому что без свечи идти по узеньким темным коридорам было в разы сложнее. Снежана по-прежнему спала, свернувшись клубочком, и я, быстро раздевшись, нырнула к ней под одеяло.

Спокойствия мне разговор с Высшим так и не прибавил. Но может быть, в самом деле добавит твердости?

Богдан

Поначалу, узнав о том, что Алина снова исчезла, Богдан пришел в ярость. Первой мыслью была мысль о том, что она сбежала. Увезла его дочь, так и не закончив разговор между ними, так и не пожелав его слушать. К счастью, все достаточно быстро выяснилось: ему передали записку от Евгения, в которой тот достаточно лаконично все объяснил.

В том числе, почему он взял на себя ответственность отвезти Мирона к Анне для разговора. Как это ни странно, инициатором подобного стала Алина. Хотя, наверное, вовсе не странно. Богдан привык к тому, что с этой женщиной никогда не знаешь, что к чему, а еще к ее обостренному чувству справедливости.

И к тому, что если она что-то решила, отговорить ее невозможно.

Алина же тем временем решила, что она ему не нужна, что ей будет лучше одной (со Снежаной!) в другой стране. Сама мысль об этом заставляла сжимать зубы и кулаки, но если Богдан что-то и понял о ней, так это то, что силой здесь ничего не добьешься. Ни силой, ни приказами, только все усугубишь.

Но как ее отпустить? Как отпустить свою дочь?

Сначала он хотел поехать за ними следом, но потом осознал, что это вовсе ни к чему. Алина собиралась поговорить с Анной, вернется завтра – и можно будет все обсудить. Тем более что он решил зайти с другой стороны. Поэтому и встречался сегодня утром с митрополитом Северной Лазовии, который в расторжении брака с Анной ему категорически отказал.