Книга Опальная жена. Хозяйка Северных земель, страница 41 – Ирина Манаева

Когда комната наконец начинает напоминать место, где можно жить, кровать застелена свежими простынями, а я довольна работой, отправляюсь в лекарскую.

Вот где настоящий разгром.

Полки забиты без всякой логики: сушёные корни рядом с ядами, мази для ожогов вперемешку с настойками от кашля, редкие травы свалены в открытые ящики, пропитавшись влагой. Некоторые пучки почернели от плесени, другие пересохли до трухи. На столе слои пыли, старые пятна, следы от ножей и засохшие капли чего-то, что лучше не нюхать.

Я оглядываюсь и мысленно вздыхаю: да, тут работы минимум на неделю.

Начинаю с самого простого — сортировки. Отделяю живое от мёртвого, годное от опасного. Раскладываю травы по свойствам:

— согревающие: ильмар, красный корень, высушенные ягоды шейры;

— противовоспалительные: ледяная мята, серый шалфей, кора талла;

— для заживления: паучий лист, смола камнедрева, толчёный лишайник;

— успокаивающие: синий мак, семена ветровницы;

— ядовитые отдельно, под замок: чёрный паслён Севера, кость-папоротник, сок белой тени.

Всё заново подписываю, наклеивая поверх выцветших бумажек другие, чтобы ненароком не взять по ошибке ненужное, и как раз в этот момент на пороге появляется невысокая, плотная женщина в выцветшем переднике. Волосы убраны под платок, тыльные стороны ладони в шрамах от порезов и ожогов, одним словом — рабочие руки. Она замирает, удивлённо глядя на меня и на то, как преображается лекарская.

— Вы… — она запинается, не понимая, отчего я тут хозяйничаю.

— Новый лекарь по назначению альты Хольц. Сегодня она представит меня крепости, а пока, чтобы не терять время, навожу порядок. Могу узнать, с кем имею честь говорить?

Она несколько секунд переваривает услышанное, потом эту мою манеру общения, которую следует менять, конечно же, на более понятную и простую. Осознаёт моё положение, затем выпрямляется.

— Я Лейна. Помощница бывшего лекаря. Значит теперь ваша?

— Значит, моя, — киваю. — Если, конечно же, хотите остаться и работать.

В её взгляде мелькает облегчение.

— Хочу. Но у меня одно просьба.

— Какая?

— В Крепе все к друг другу обращаются проще, так что будет лучше если…

— Поняла, — благодарно киваю.

Мы принимаемся за дело уже вдвоём. Лейна знает, где что лежало, я — где и как это должно лежать. Мы переставляем полки, подписываем ящики, сушим то, что ещё можно спасти, выбрасываем безнадёжное. К вечеру лекарская перестаёт быть складом отчаяния и начинает походить на место, где действительно лечат.

Моя спина ноет, но внутри всё поёт, окрылённое успехом. Теперь это мой мир, в котором стану помогать людям. И, оглядывая результат, второй раз за день чувствую удовлетворение.

Да. Здесь я задержусь. И Крепу придётся с этим считаться.

В столовую мы входим вместе с Тиэррис, и разговоры затихают не сразу: сначала ломаются, спотыкаются, а потом обрываются, будто кто-то перерезал нить. Она идёт уверенно, не торопясь, я — на полшага позади, как и положено. Каменный пол холодит ступни даже сквозь подошву, которая теперь совершенно не похожа на старые мужские сапоги, и этот холод странно отрезвляет.

На мне новое платье: тёмно-синее, почти чёрное при плохом свете, плотное, с высоким воротом и узкими рукавами, не мешающими работе. Ткань грубовата, северная, но сидит идеально по фигуре, без лишних складок. Никакой показной роскоши, но и не тряпьё каторжницы. Белый передник я оставила в лекарской, он как атрибут, а пока могу быть без него. На груди — вышитый символ Хольц.