Книга ДРАКОНИЙ ЭТИКЕТ: Пособие по выживанию в чужих штанах, страница 65 – Lana Rubi

— Не двигайся, Айрис… — едва слышно прошептал Гилберт, медленно потянувшись к поясу за кинжалом.

Я хотела спросить «почему», но вопрос застрял в горле. Птица, огромная, размером с добрую карету, издала такой истошный, вибрирующий крик, что у меня заложило уши. Молниеносно, быстрее, чем Гилберт успел вытащить оружие, она схватила меня поперек тела когтями, толщиной с мою руку, и мощным рывком взмыла в воздух.

— АААААААААААААА! — всё, что я смогла выдать в тот момент.

Но мой крик уже тонул в ночном небе. Замок внизу превращалась в игрушечный домик, огни бала расплывались в крошечные точки, а ледяной ветер бил в лицо.

Тэрон.

Я смотрел на неё через весь зал, и внутри меня медленно, с тягучим скрежетом детонировал снаряд.

Влюбился. Какое идиотское, плоское, почти стерильное слово для того первобытного ада, который творился у меня под ребрами. Я всегда относился к женщинам как к приятному дополнению к вечеру, как к дорогому вину, которое смакуешь и забываешь вкус к утру. Но Арина… она не была вином. Она была чистым спиртом, обжигающим легкие. Я увяз в этой «попаданке» по самые уши, и каждый удар моего пульса теперь отсчитывал её имя.

Хуже всего было то, что я видел её насквозь. Её «истинная жажда» у того чертова шкафа… Эти её термины: «рискованный актив», «прибыль», «баланс». Она ведь грезит короной. Она грезит Китаром, как самым выгодным вложением в своей жизни.

Я для неё просто инструмент. Полезный, мощный, иногда пугающий, но временный. Ломик, которым она взламывает двери в свою новую роскошную жизнь. А она для меня… чёрт, она стала для меня всем воздухом в этой затхлой академии.

Мне до безумия нравилось, как работает её ум. Этот холодный, аналитический блеск в глазах, когда она за секунду просчитывает варианты, которые я, боевой маг, привык прошибать лбом. Наш обмен колкостями стал для меня своего рода наркотиком. Каждый раз, когда она изящно «отбривала» меня своей ироничной логикой, я чувствовал странное возбуждение, смесь ярости и восхищения. Она была единственной, кто не трепетал перед моей силой, и красотой, а препарировала её, как скучную финансовую отчетность.

И это сводило меня с ума. Я хотел сорвать с неё эту маску расчетливости, прижать к стене и заставить её сердце биться в такт моему.

«Хватит», — приказал я себе, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. — «Очнись». Если я для неё ничего не значу, я покажу ей, что такое настоящий абсолютный ноль. Я буду жестоким. Я выжгу это чувство раньше, чем оно превратит меня в руины.

На балу я превзошел сам себя. Я кружил в танце одну девицу за другой. Они смеялись, податливо прижимались к моему плечу, кокетливо заглядывали в глаза, а я чувствовал только гулкую, звенящую пустоту. Каждая из них пахла одинаково — дорогими духами, сладкими цветами или пудрой. А мой нос, вопреки моей воле, предательски выуживал из этого сопливого великолепия один-единственный аромат. Тот самый, от которого у меня сводило челюсти: терпкий запах старой бумаги, горького кофе и чего-то острого, колючего, принадлежащий только Арине.

Мне было невыносимо больно. Как будто меня предали, хотя она никогда ничего мне не обещала. Каждая её попытка поймать мой взгляд разбивалась о мою ледяную стену, и я видел, как в её глазах вспыхивает обида.