Книга Дочь его врага, страница 71 – Виктория Богачева

Начинался обычный день.

Только вот ничего обычного не было ни в том, как горело лицо под иллюзией амулета, ни в том, как я до сих пор чувствовала жар чужого тела, хотя между мной и Эшвортом были уже два коридора и лестничный пролёт. И особенно — в том, как перед глазами стояли его пальцы на подоконнике рядом с моими.

Я тряхнула головой. Хватит. Есть вещи поважнее.

Например, два письма от отца, которые я сожгла, но которые выжгли себя в моей памяти куда надёжнее, чем любые чернила. «Ты всё сделала правильно». Четыре слова, которые я вспоминала постоянно и непрерывно, как навязчивый мотив, который невозможно выбросить из головы.

Что я сделала правильно? Обыскала кабинет? Поссорилась с Эшвортом? Вынудила его уехать? Ослабила защиту академии самим фактом своего присутствия?

Или, может быть, всё сразу?

В трапезном зале было непривычно тихо. Курсанты ели молча, переговариваясь разве что шёпотом. За преподавательским столом я насчитала несколько пустых мест: видимо, кто-то из преподавателей по-прежнему был занят с дознавателями или устранением последствий нападения.

Эшворта, разумеется, не было. Но всё равно украдкой скользнула взглядом по преподавательскому столу и разозлилась на себя за это.

Адъютанты вокруг меня молчали. Первый ковырял еду с отсутствующим видом, Второй и Третий переговаривались, но так тихо, что я не разбирала слов. На меня никто не посмотрел, и меня это устраивало. После бессонной ночи я была не в том состоянии, чтобы парировать чужие выпады.

На обязательных для адъютантов занятиях я присутствовала как тень. И не трудилась вникать в рассказ преподавателя. Голова моя была занята другими вещами. Я снова и снова прокручивала хронологию, которую выстроила накануне, и с каждым разом она казалась мне всё убедительнее и всё страшнее.

Отец отправил меня к Эшворту. Знал, что метка будет гореть. Знал, что я окажусь в постоянной опасности.

Прислал письмо с просьбой найти документ. Я обыскала кабинет, нашла не то, поссорилась с Эшвортом. Тот уехал.

В ту же ночь — нападение. Из хранилища пропали редкие свитки.

Второе письмо: «Ты всё сделала правильно. Я почти у цели».

Меня передёрнуло, и сидевший рядом курсант покосился с недоумением. Я заставила себя выпрямиться и сосредоточиться на лекции.

После обеда я отправилась в преподавательское крыло, надеясь увидеть Эшворта. Мне хотелось убедиться, что с ним всё в порядке.

— Ректор покинул академию, — сообщил мне секретарь, когда я вошла в приемную.

— Когда он вернется? — я постаралась не показать удивления.

— Не могу знать, адъютант Фальк.

К вечеру Эшворт так и не появился. Зато, когда я спускалась к ужину, на лестнице меня перехватил курсант Мерц.

— Говорят, к воротам подъехали экипажи с гербами Высшего Совета.

Я остановилась.

— Совета?

— Два члена Совета, с охраной и свитой. Один из них — генерал Крейц.

Крейц. Отец Освальда.

— А второй?

Мерц пожал плечами.

— Не разглядел. Но герб старинный, кого-то из высших домов.

Я стиснула зубы и пошла дальше. В трапезном зале стоял шум, совсем не похожий на утреннюю подавленную тишину. Курсанты переговаривались, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть что-то через окна, выходящие во двор.

А потом я увидела Освальда.

Он стоял в дверях трапезного зала. Рядом с ним возвышался грузный мужчина в парадном мундире с орденскими планками. Вероятно, генерал-советник Хельмут Крейц.