Книга Дочь его врага, страница 65 – Виктория Богачева

А на следующий день уехал из академии.

А в ту же ночь на академию напали.

Я сидела на холодном полу и чувствовала, как кусочки складываются в картину, которую мне очень не хотелось видеть. Эшворт уехал, и защита академии ослабла. Ректор — это сердце защитного контура, его отсутствие наверняка повлияло на сигнальные чары. Гронер ведь говорил, что нападавшие знали, как их обойти. А что, если им не нужно было обходить? Что, если чары просто работали слабее, потому что ректора не было на месте?

И откуда нападавшие узнали, что именно в эту ночь его не будет?

«Ты всё сделала правильно».

Нет. Нет, нет, нет. Это совпадение. Отец не мог знать, что я найду газеты. Не мог знать, что мы поссоримся. Не мог знать, что Эшворт уедет. Это слишком много допущений, слишком длинная цепочка случайностей.

Но что, если отец знал что-то, чего не знала я? И он мог догадаться, что Эшворт уедет...

Отец использовал меня?..

Не в силах сидеть, я вскочила и принялась ходить по комнате. Почему-то я ощущала тупую, ноющую боль в груди, там, где быстро билось сердце. Хотелось приложить ладонь и надавить, растереть с силой, только вот я знала, что это не поможет. Лекарства от душевной боли не существовало.

Верить в то, что отец мог меня использовать, не хотелось отчаянно. Я словно превратилась из взрослой девушки, выпускницы академии в пятилетнего ребенка, который не ждет от взрослых зла.

Но слишком уж многое указывало теперь на то, что отец затеял свою игру. И втянул меня в нее, причем втянул слепо, ничего не объяснив. Не спросив согласия. Выбросил в академию как щенка безродного и сказал: плыви. Выплывай.

Я поплескала в лицо ледяной воды, чтобы успокоиться, и потом долго стояла, упершись руками в край раковины, и смотрела на своё отражение в зеркале. В спальне я снимала амулет, и потому на меня глядела сейчас бледная, изнуренная тень прежней Беатрисы. Такой, как я помнила себя до этой академии.

Всю жизнь я верила отцу. Не усомнилась в нем, когда он разбудил меня среди ночи и отправил к Эшворту. Чужаку, который ненавидел его и меня за то, что я его дочь. Верила, когда газеты назвали его вором и предателем...

А теперь? Что мне делать теперь?

«Скоро все закончится», — написал отец.

Но, кажется, я ему больше не верила. По академии бродили дознаватели, новый адъютант ректора попал в их поле зрения, и они явно записали меня в лист подозреваемых. Мне постоянно грозила опасность, с первого дня, как я здесь оказалась, и метка долга постепенно подтачивала резерв и здоровье Эшворта.

Может, меня стоит отправить отсюда подальше? Пусть и без документов. Я могу отсидеться где-нибудь в лесу, как я уже думала недавно. Уверена, в глуши мне будет безопасно. Всем будет безопасно.

Преисполнившись уверенности, я надела амулет и вышла в коридор. Но дверь в кабинет ректора оказалась заперта. Я постучала несколько раз и замерла на пороге, прислушиваясь. С другой стороны не раздавалось ни звука, и я решила, что ректора в кабинете нет.

Стоило проверить еще спальню, так что я вернулась в преподавательское крыло. Дверь в личные покои была закрыта, но я удивилась, когда не увидела свечения защитного контура. И насторожилась, холодок тотчас пробежал по позвоночнику. После всего, что случилось, я посчитала это очень плохим знаком, потому отступила на шаг и вызвала щит в полную силу.