Книга Дочь его врага, страница 146 – Виктория Богачева

— Зачем?

— Я хочу понять, почему он поступил так, как поступил.

— Этого же хотят и мои дознаватели, — усмехнулся император.

Откажет, — подумала я с тихим отчаянием.

Но император меня удивил.

— Один разговор, — сказал он. — Под наблюдением дознавателя. Ты не будешь к нему прикасаться и не подойдёшь ближе, чем на три шага.

— Да, ваше величество.

— Когда он придёт в себя, тебя уведомят. А теперь ступай.

— Благодарю, ваше величество.

Я поклонилась и пошла к двери. Оставшись в коридоре, прислонилась к стене и закрыла глаза.

Он разрешил. Я увижусь с отцом.

Отец пришёл в себя только через неделю.

Первые три дня после разговора с императором я провела в лазарете академии. Я не собиралась возвращаться, потому что теперь, когда обман вскрылся, не имела права там находиться, но Конрад настоял. Сказал, что пока он ректор, может принимать подобные решения.

После всего, что мы пережили, у меня в полную силу разыгралась лихорадка, и двое суток я лежала в постели, потела, кашляла и пила эликсиры, которые целитель приносил с выражением мрачного торжества на лице, как будто хотел сказать: «Я предупреждал».

Конрад приходил каждый день. Ненадолго, потому что академия требовала повышенного внимания, и дел после всего, что произошло, было невпроворот. Гронер исчез из академии, и его исчезновение объяснили отстранением от должности, что было правдой, хоть и не всей. На его место временно назначили одного из старших преподавателей, и расписание занятий перекроили, и курсанты шептались в коридорах, строя версии одна невероятнее другой.

Обо мне тоже шептались, так что вскоре вся академия узнала, что адъютант Бастиан Фальк был женщиной.

Кем именно — пока не знали. И это было к лучшему.

Мартенс допросила меня на третий день, когда лихорадка спала и я смогла сидеть в кровати, не теряя сознания от истощения. Когда допрос закончился, и дознавательница захлопнула блокнот и начала собираться, я окликнула её.

— Вы тогда говорили серьёзно? Что дознавательскому корпусу нужны люди?

Она остановилась в дверях и обернулась. Несколько секунд смотрела на меня, и я не могла понять, удивлена она или нет, потому что лицо у неё было как всегда непроницаемым.

— Император назначил мне пять лет обязательной службы, — пояснила я. — И разрешил выбрать род занятий самой.

Мартенс приподняла бровь. Потом её губы дрогнули, и я увидела усмешку.

— Я всегда говорю серьёзно, Беатриса, — сказала она. — Зайди ко мне, когда поправишься. Обсудим.

И вышла.

На четвертый день я покинула лазарет, и мне разрешили побывать дома. Конрад вызвался меня сопровождать.

Имперские чиновники уже опечатали в поместье всё, что подлежало конфискации. Но мне сказали, что я могу забрать личные вещи. Так странно было оказаться в доме... после всех этих недель.

Я стояла в прихожей и не узнавала ничего, хотя всё было на своих местах. Всё то же самое. И всё — чужое.

Но дом больше не был домом. Я ходила по комнатам, и мои шаги звучали гулко и одиноко. Гостиная, где отец принимал знакомых. Столовая, где мы завтракали вдвоём по утрам, и он читал газету, а я ковыряла кашу и смотрела в окно.

На пороге отцовского кабинета я остановилась и не смогла войти. Дверь была приоткрыта, и я видела его кресло у камина, и трубку на подставке, и стопку бумаг на столе, к которым уже прикасались чужие руки.