Книга Изменил, Сибиряк? Признавайся!, страница 18 – Елена Архипова

И вдруг, в который раз удивив самого себя, понял – не хочет он, чтобы Марьяна Зайка стала одной из многих… А хочет он, чтобы эта особенная женщина осталась с ним рядом навсегда.

Давно он вот так не реагировал на женщину, так, что самого же это и удивляло, и пугало одновременно.

А Марьяна стояла, кутаясь в его объятия, доверчиво откинувшись на его грудь, и молчала. С ней ему даже молчать было не так, как со всеми прочими.

Теперь бы ещё и до неё это всё донести…

Эх, знать бы ещё, как это правильно-то сделать…

А Зайка вдруг выдохнула и проговорила тихо:

— Миш, не гадай больше с цветами, ладно? И Церберу своему скажи, чтобы у подруги моей больше не выпытывал. Я только тюльпаны люблю, Алина, кстати, только лилии. А у меня от них дико болит голова.

Глава 8

— Миш, поцелуй меня, – Марьяна завозилась в его руках и развернулась к мужчине лицом.

Глаза её горели – то ли от отражения заката, то ли от внутреннего огня, который она больше не могла сдерживать.

А его, то ли от её взгляда, а то ли от такого простого её к нему обращения, накрыло не по-детски.

О таком его точно не надо было просить дважды. Тем более что он и сам уже еле сдерживался.

Чтоб не кончить прям сейчас от одного поцелуя, он вдохнул, успокаиваясь, только вот по факту это нихрена не помогало.

Его ладонь мягко прикоснулась к её щеке, пальцы утонули в тёплых шелковистых прядях волос.

Он медленно, почти с благоговением, приблизил своё лицо к её, давая ей последний шанс отстраниться или передумать.

Марьяна не сделала ни того, ни другого. Она приподнялась на цыпочках, и сама к нему потянулась.

Их губы встретились нежно, почти несмело – первое, робкое прикосновение, пробный камень чувств, скрываемых обоими от всего мира.

Но это длилось лишь миг.

Едва их губы встретились, как у обоих словно сломалось что-то внутри, словно рухнула та последняя преграда, которая сдерживала лавину.

Едва почувствовав, что Марьяна ему отвечает, поцелуй Михаила стал глубже, увереннее, даже наглее.

Он обнял её за талию, прижимая к себе, вдавливая в свою крепкую грудь её роскошное тело.

И она ответила ему тем же, женские пальцы вцепились в складки его пиджака, как будто она боялась, что это сновидение, и оно вот-вот растает.

Мир вокруг – вечерний город у их ног, утёс, шум машин – перестал существовать. Было только тепло его губ, твёрдость его объятий и бешено стучащие в унисон сердца.

Они прервали поцелуй, лишь когда перехватило дыхание.

Михаил уперся лбом в её лоб и тихо выдохнул:

— Детка…

— Боже… – прошептала она ему в ответ и точно так же не договорила.

— Я думал, сойду с ума, если ещё хоть раз просто посмотрю на тебя и не смогу коснуться, – его бархатный баритон звучал низко и хрипло. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, сминая её, задержал ладонь на её щеке.

Марьяна прижалась щекой к его ладони, потерлась, улыбнулась и вдруг спросила:

— К тебе или ко мне?

— Ко мне! – ответил мгновенно, боясь, что она передумает. Взял её за руку, крепко сжал пальцы, повторил: – Мы едем ко мне.

Дорога до его дома прошла в гулком, насыщенном молчании.

Марьяна сидела на сиденье с идеально ровной спиной.

Если бы не её ладонь, лежащая на его, покоившейся на рычаге коробки передач, он бы решил, что женщина раздумывает, не изменить ли ей своего решения.