Книга Мимо открытых окон, страница 27 – Брин Гринвуд

— С тобой я разговаривал больше, чем с ней. Но она здесь главная. Может сказать Им, что я не справляюсь со своей работой. Тогда у меня будут проблемы.

Нестор, стоявший в нескольких шагах позади меня, спросил:

— Как тебя зовут на самом деле?

Не отвечая, Эйден поднял ножницы и снова стал подстригать кусты. Я с облегчением вздохнула, потому что не хотела, чтобы Нестор слышал, как я говорю о наших похитителях.

— Время вышло! – крикнула Исабель с порога задней двери. Не подслушивала ли она нас?

Нестор побежал через двор, чтобы забрать футбольный мяч. Эйдену он не доверял, но терять мяч не хотел.

Следующие несколько дней выдались холодными и дождливыми. Потом подморозило и пошел снег. Я дерзнула поинтересоваться у Исабель, нельзя ли нам обзавестись пальто и перчатками, чтобы играть во дворе. Ответ был «нет», причем такое «нет», которое не располагало к дискуссиям. Такое «нет», которое значило: если я не выброшу эту мысль из головы, меня отправят чистить плитку в ванной или оставят без ужина.

Через несколько дней посреди ночи она велела мне одеть Нестора для разговора с отцом. Такое случалось десятки раз, и мы уже не беспокоились по этому поводу. Когда мальчика привезли, костюм был ему велик, к маю сидел на нем идеально, а теперь стал тесен, потому что ребенок вырос. Я гордилась этим. Ведь я заботилась о своем подопечном, как только могла.

Однако в ту ночь Исабель не позволила мне сопровождать Нестора на первый этаж и сама повела его, оставив меня одну. Я, дрожа, сидела в коридоре, страх неизвестности захлестывал меня. Что означает эта перемена? Нестора увозят? Исабель обнаружила мой самодельный календарь и пометки в «Крошке Доррит»? А может, я слишком много сказала Эйдену или он мне?

Когда через какое-то время Исабель привела Нестора назад, он молчал и почти не шевелился, как в день своего появления здесь. Мне удалось отвести мальчика в его комнату и переодеть, но он мне не помогал.

— Qué pasó^[16], Нестор? – спросила я, но он не ответил.

Я вернулась в свою комнату, хотя заснуть не смогла. Поворочавшись с боку на бок, я решила навестить Нестора; он лежал в кровати, и свет из коридора отражался в его открытых глазах. Я не хотела, чтобы меня застигли за нарушением правил, поэтому, вместо того чтобы остаться с ребенком, отвела его к себе и уложила в свою постель. Таким образом, когда утром явится Исабель, я буду на месте.

Когда я снова спросила мальчика, что случилось во время разговора с отцом, он задрожал.

— Ellos me mostraron un video^[17], – сказал он.

— Какое видео?

— Cuando… cuando me tomaron^[18].

Они не только похитили Нестора, но и сняли это, чтобы позже показать ему самое страшное событие в его жизни. Чтобы напомнить об ужасах того дня. Чтобы заставить его отца подчиняться Им.

В ту зиму я балансировала на грани депрессии. Каждое утро просыпалась с мыслью о том, что нахожусь в этом доме больше года. Скучает ли кто-нибудь по мне? Интересно ли кому-нибудь, куда я пропала? Ищут ли меня? Нестор, по крайней мере, знал, что родители его любят. Я же была одна. Мне казалось, я уже справилась с тоской, но я ошибалась.

Я не солгала Нестору, сравнив его похищение со своим удочерением, потому что тогда это ощущалось именно как похищение. Чужие люди приходили и уводили меня, плачущую, из больничной палаты матери. Отвозили меня в дом, где воняло лизолом и где я делила комнату с тремя незнакомыми девочками, тоже удочеренными. Мое имущество, уже тогда умещавшееся в пластиковой коробке и мешке для мусора, так и осталось в приюте.